километров, как пароход налетел с размаху на камень, получил огромную пробоину в подводной части и должен был остановиться для починки на Шилкинском заводе.

Между тем вода в Шилке начала опять убывать. Пароход после починки мог простоять здесь долгое время; поэтому я решился ехать дальше на лодке.

Пригласив с собой одного из пассажиров, ехавшего на пароходе, и уложив кое-как свои вещи на утлой ладье, мы пустились вниз по реке. Признаюсь, я был отчасти рад такому случаю. Путешествуя в лодке, я мог располагать своим временем и ближе познакомиться с местностями, по которым проезжал.

На всем двухсоткилометровом протяжении берега Шилки носят дикий, мрачный характер. Сжатая в одно русло шириной 150–200 метров, река быстро стремится между горами, которые часто вдвигаются в нее голыми отвесными утесами и только изредка образуют неширокие пади и долины.

Горы покрыты хвойными лесами, состоящими из сосны и лиственницы, а в иных местах, в особенности на россыпях, то есть рассыпавшихся от выветривания горных породах, совершенно обнажены.

Хотя животная жизнь в здешних горных лесах очень обильна и в них водится множество различных зверей (медведей, сохатых, изюбрей, белок, кабарги и отчасти соболей), но все-таки эти леса, как вообще сибирская тайга, характеризуются могильной тишиной и производят на непривычного человека мрачное, подавляющее впечатление. Даже певчую птицу можно услышать только изредка. Как будто птица боится петь в этой пустыне.

Остановишься, бывало, в таком лесу, прислушаешься — ни малейший звук не нарушает тишины. Разве только изредка стукнет дятел или прожужжит насекомое и улетит неизвестно куда. Столетние деревья угрюмо смотрят кругом, густое мелколесье и гниющие пни затрудняют путь на каждом шагу и дают живо чувствовать, что находишься в лесах девственных, до которых не коснулась рука человека…

Замечательно, что, несмотря на половину июня, по берегам Шилки иногда еще попадался лед, пластами метров полтораста длиной, при толщине около метра. Гребцы-казаки говорили мне, что тут можно встретить лед до начала июля.

Во время плавания нам везде попадались различные птицы: кулики, утки, чомги, цапли, черные аисты. Как страстный охотник, я не мог утерпеть, чтобы не выстрелить в ту или другую из них.

Остановки из-за моей охоты задерживали скорость езды; мой товарищ пассажир сто раз каялся, что поехал со мной. Я сам давал себе обещание не вылезать больше из лодки и не ходить в сторону, но через какой-нибудь час вновь замечал орла или аиста, и вновь повторялась та же история.

Однажды мне посчастливилось даже убить кабаргу, которая переплывала через Шилку. Вообще кабарги здесь очень много по скалистым утесам и каменистым россыпям в горах, но это зверь весьма чуткий и осторожный, так что убить его очень трудно.

Местные жители устраивают в лесах завалы из валежника, оставляя в них метров через сто проходы, в которых настораживаются бревна. Встречая на своем пути такой завал, кабарга идет вдоль него, пока не найдет отверстие, в которое старается пролезть. В это время настороженное бревно падает и давит зверя. Такой лов бывает особенно удачен в декабре, когда самец везде следует за самкой, которая идет впереди. Когда упавшее бревно задавит самку, тогда самец еще долго бегает около этого места, попадает на другой проход и бывает задавлен. Кабаргу, так же как и косулю, можно убивать на «пищик», подражая голосу ее детеныша.

Мясо кабарги на вкус неприятно. Главная выгода от этого зверя, кроме шкуры, мешочек мускуса, который находится у самца на брюхе и ценится в здешних местах от одного до двух рублей.

Благодаря быстрому течению Шилки мы успевали, несмотря на частые остановки, проезжать километров по 100 в сутки и 14 июня прибыли к тому месту, где эта река, сливаясь с Аргунью, дает начало великому Амуру.

Амур имеет здесь не более 320 метров в ширину и, почти не изменяя характера берегов Шилки, прорывается через северную часть Хинганского хребта, который, как известно, отделяет Маньчжурию от Монголии. И здесь, и несколько дальше река имеет общее направление к востоку до Албазина — казачьей станицы, выстроенной на месте бывшего городка, знаменитого геройской защитой в конце XVII столетия горстью наших казаков против многочисленного китайского войска, их осаждавшего. В самой станице до сих пор еще видны остатки валов прежнего укрепления, а на острове противоположного берега реки сохранились следы китайской батареи.

Прибыв в Албазин, я застал там совершенно неожиданно пароход, отходивший в город Благовещенск, и, оставив лодку, поплыл дальше опять на пароходе.

Начиная отсюда вместе с поворотом Амура к югу изменяется характер его течения. Взамен этого сжатого русла река разбивается на рукава, образует большие и малые острова, хотя ширина ее увеличивается немного. Быстрота течения все еще очень велика, и часто можно слышать особый дребезжащий шум от мелкой гальки, которую катит река по своему песчаному и каменистому ложу.

Обе стороны Амура по-прежнему обставлены горами, которые здесь уже гораздо ниже и носят более мягкий характер.

Из многих, часто весьма красивых и величественных утесов, образуемых береговыми горами, замечательны скала Корсакова и гора Цагаяни, которая протянулась дугой более чем на километр по левому берегу реки и возвышается до 100 метров над ее уровнем. Желтоватые изборожденные бока этой горы, состоящие из песчаника, представляют красивый вид, и в них заметны прослойки каменного угля, который по временам дымится.

С изменением характера Амура изменяется и характер береговой растительности. В лесах начинает попадаться больше лиственных деревьев и кустарников, несколько пород которых, например дуб и лещина, не встречаются во всей Сибири и в первый раз появляются на Аргуни и на Амуре возле Албазина. Чем дальше к югу, тем больше лиственные деревья замещают собой хвойные и ниже устья Кумары составляют главную массу лесной растительности.

По всему левому берегу Амура, начиная от слияния Шилки с Аргунью до Благовещенска, в станицах занимаются земледелием и ежегодно выставляют на службу около ста пятидесяти человек. Казаки, как я слышал, живут довольно порядочно, по крайней мере круглый год имеют собственный хлеб.

Кроме казаков, на верхнем Амуре встречаются орочены, кочующие по Шилке и Амуру до Албазина, и манегры, обитающие ниже, почти до устья Зеи. Как те, так и другие занимаются исключительно охотой и рыбной ловлей, а потому кочуют с места на место. Для меновой торговли с русскими купцами орочены собираются ежегодно в декабре в долину реки Олдоя, одного из левых притоков верхнего Амура, а манегры в то же время приезжают в устье Кумары, куда являются маньчжуры со своими товарами.

Во время проезда я