два инженера. Оба станут «врагами народа». Норверт, разработчик архитектурного проекта, ещё до запуска станции сбежит от Советов, выехав на архитектурную конференцию в Лондон. Главному инженеру повезёт меньше. Его и так оставили ради ГРЭС из-под ареста ГПУ: «без Мокршанского торфяной сезон начат быть не может». В лагерях он окажется уже в 1933-м.

В Гражданскую войну Ярославль стал ареной жестоких боёв эсеров с большевиками. Городу был нанесён сильнейший урон. После этого советская власть начала с энтузиазмом отстраивать его по-новому. На левом берегу Волги рабочие нашли клад – 4 тыс. га «первоклассного русского болота». В 1920 году партийная верхушка как раз была воодушевлена фильмом о добыче топлива для электростанций с помощью гидравлического торфососа. ГРЭС была необходима, но сооружалась медленно: советская бюрократия устраивала проволочки с закупками буржуазного оборудования из-за рубежа, пролетарии бастовали, требуя выплатить зарплату, ну а социально чуждым инженерам угрожало ГПУ. Сам Ленин вынужден был пояснять: «Изобретатели – чужие люди, но мы должны использовать их».

Черная жижа, высосанная из Ляпинского болота, стала энергией первой пятилетки. Она привела в движение заводы и фабрики, вынесенные теперь в промзону. Она зажгла лампочки Ильича и согрела батареи в домах, построенных для рабочих этих заводов: ярославские жилые кварталы-соцгородки были не хуже столичных, а централизованное отопление здесь появилось раньше, чем в Москве. Мощи Ляпинской электростанции до 1934-го хватало и на Рыбинск, Ростов, Кострому…

Запускавшие промышленность генераторы ГРЭС работали в стильном здании под двумя высокими трубами. С детища Эдгара Норверта, отлично видного жителям противоположного берега Волги, начался конструктивизм в архитектуре Ярославля. Лампочке Ильича там, за рекой, абажур был не нужнее, чем заводу. Экспериментальные «жилые комбинаты» переняли функциональность и лаконичность простых геометрических форм.

Электростанция собиралась как конструктор: возможность достраивания новых корпусов была заложена в проект изначально. В раннем трёхэтажном корпусе 1926 года ещё узнаётся «кирпичный стиль», характерный для мануфактуры на Красном Перекопе, ликёроводочного завода или табачной фабрики дореволюционного Ярославля.

Вообще-то электростанции такого типа были рассчитаны на 25 лет. Ляпинскую же никак не отпустят на пенсию до сих пор, после 90 лет стажа, когда во всём мире едва ли найдётся её действующий аналог. Сейчас это просто котельная, и работает она на газе. Со своими обязанностями справляется, но и идея музеефикации старушки уже есть. Не оставаться же такому объекту достоянием одиночек-любителей дикого индустриального туризма.

Уникальные экспонаты в будущий музей ниоткуда завозить не надо, они уже внутри. Это германское оборудование 20–30-х годов, которое, собственно, главным секретом долголетия станции и является и за которое в те времена Главное управление топливом угрожало Гидроторфу судом. «Заказывайте отечественное!» – напирало ГУТ. «Мы даже трубы импортозаместить не можем», – разводили руками инженеры, с нетерпением ожидая «гут»-котлы от Schihau (все четыре тоже до сих пор в строю). Центр будущей экспозиции – смонтированная немцами массивная беломраморная панель с кнопками и переключателями, главный щит управления.

Конструктивистские соцгородки Ярославля, жилые ровесники Ляпинской котельной, тоже дошли до нашего времени в целости, несмотря на все попытки «оптимизировать» и их. Так, настойчивость горожан помогла в 2016 году предотвратить строительство многоэтажки в Бутусовском поселке – архитектурном ансамбле, который не могут обойти вниманием любители советской «архитектуры мечты».

Здание НКВД

Крупный «Серый дом» называли самым высоким зданием города: тут, мол, даже из подвала Колыму видать. Его главный вход служил здешним порталом в параллельный мир ГУЛАГа.

В 1979 году сотрудники «Серого дома» рецензировали книгу местного писателя Бориса Сударушкина, «Юность чекиста». Прототип главного героя Вагина, найденный в номенклатурном доме за памятником Ленину, рассказал ему историй на целую трилогию. В первой части чекисты героически подавляют Ярославское восстание 1918 года, во второй выискивают врагов, ушедших в подполье (как ни странно, противников с годами становилось всё больше и больше), а в третьей спасают сирот, отправляя их на пароходе в «хлебородные поволжские губернии» (как назло, как раз перед началом там массового голода).

«Серый дом» выстроен к 1936 году не только в характерном для тогдашних вкусов архитектурном стиле, напоминающем афинский Акрополь. У него и предназначение для эпохи характерное – как раз входил в силу Большой террор, да и сама история строительства типичная: площадку для НКВД расчистили, снеся два храма. Тысячи людей прошли через камеры изолятора временного содержания, расположенные за этими нарядными белыми полуколоннами в ожидании собственной участи.

В марте 1988 года к этому зданию, нынешнему областному УВД, выстроилась очередь. Вереница молчащих людей с огоньками в руках, растянувшаяся на несколько кварталов, застыла перед этими портиками, как души перед вратами Аида.

К тысячелетию Ярославля пришла ещё одна, уже не из архивов КГБ, весточка из прошлого – послание ярославцам будущего, пролежавшее в капсуле времени 50 лет. «Мы боролись за ваше счастье, дорогие потомки, – говорится в письме. – И хотя наш труд был скромен, мы гордимся своими достижениями». Первым, кому была предоставлена честь подписаться под этим, оказался Иван Алексеевич Гагин, тот самый Вагин из «Юности чекиста». Здесь он обозначен как «участник революционных событий». Но ему этого показалось мало, и «герой» сделал приписку от руки – «член КПСС с 1917 года». О скромном труде работника «Серого дома» он в данном случае умолчал.

Со временем строительства здания НКВД связан переезд в Ярославль другого, действительно знаменитого чекиста, Юрия Владимировича Андропова. Ярославцы сохранили память о работнике местного обкома, ставшем председателем КГБ, а потом и генсеком. До сих пор существует улица его имени, известен номенклатурный дом на Советской, где он жил. Как раз напротив него находится самое вычурное здание той эпохи, «Дом с женщиной», – продолжение многоколонной архитектуры «Серого дома».

Клуб «Гигант»

Шинный завод-гигант и гербовый «с секирою медведь» были известны всему Союзу по частушкам «Ярославских ребят». Был такой популярный эстрадный коллектив. Без них не обходились «Голубые огоньки», их ждали с гастролями от Калининграда до Владивостока, а в фильме «Семь невест ефрейтора Збруева» они прошли лейтмотивом. А родились «ребята» в клубе шинного завода.

Клуб «Гигант» был душой городка для рабочих Ярославского резино-асбестового комбината. Комплекс «жилого комбината» состоял из 14 четырёхэтажек, фабрики-кухни, бани-прачечной, детского сада и фабрично-заводской школы, прообраза ПТУ, что было куда масштабнее, чем в первом таком соцгородке Ярославля, Бутусовском посёлке. Гигантский клуб особенно выделялся. Если в посёлке имени товарища Бутусова клуб переделали из синагоги, то «Гигант» был специально разработан для пролетарского досуга и выстроен в передовом архитектурном стиле своего времени. Рациональность его конструктивистского облика намекала одновременно и на чуждость буржуазным изыскам, и на высокий уровень культуры советских рабочих.

Вообще-то под пролетарским досугом создатели