использует полевые исследования, гипотезы с операционально определенными понятиями и эксперимент, она применяет строгий научный метод. Правда, только после того, как этот подход будет испытан на практике, мы узнаем, окажется ли он таким же плодотворным для людей, как и для низших видов. Достаточно сказать, что он мне наиболее симпатичен, поскольку я верю, что он может предоставить понятия и данные, которые необходимы, если данные и идеи, внесенные другими подходами (в частности, психоанализом, теорией научения и Пиаже), должны быть использованы и интегрированы.

Кратко рассматривая основные характеристики этологического подхода, начнем с работы Дарвина[37]: не только потому, что он был этологом еще до того, как само слово было придумано, но и потому, что основная задача этологии — эволюция поведения через процесс естественного отбора.

В «Происхождении видов» Дарвин посвящает главу Инстинкту, отмечая, что каждый вид наделен своим специфическим репертуаром поведенческих паттернов точно так же, как и собственными особенностями анатомического строения. Подчеркивая, что «инстинкты так же важны, как и телесное строение, для благополучия каждого вида», он выдвигает гипотезу, что «все самые сложные и чудесные инстинкты» возникли в процессе естественного отбора, сохранившего постоянно накапливающиеся биологически выгодные вариации. Он иллюстрирует свой тезис ссылками на поведенческие характеристики различных видов насекомых, таких как муравьи и пчелы, и птиц, например кукушки.

Со времен Дарвина зоологи занимались описанием и каталогизацией паттернов поведения, которые характерны для определенного вида и которые, хотя отчасти изменчивы и модифицируемы, оказываются такой же отличительной чертой вида, как красная грудка зарянки или полосы тигра. Мы не можем спутать откладывание яиц самкой кукушки с таковым у самки гуся, мочеиспускание лошади с мочеиспусканием собаки, ухаживание поганки с ухаживанием домашней птицы. В каждом случае демонстрируемое поведение носит печать конкретного вида и поэтому видоспецифично (термин удобный, хотя и громоздкий). Поскольку эти паттерны развиваются характерным образом почти у всех особей вида, даже выросших в изоляции, очевидно, что они очень во многом невыученные и наследственные. С другой стороны, мы встречаем особей, у которых такие паттерны не смогли развиться или приняли странные формы, поэтому мы можем заключить, что среда также важна. Это напоминает нам, что в живых организмах ни структура, ни функция не могут развиваться вне среды и что, какой бы мощной ни была наследственность, точная форма, которую примет каждый признак, будет зависеть от природы этой среды.

Видоспецифичные паттерны поведения, с которыми мы имеем дело, часто на удивление сложны. Рассмотрим действия длиннохвостой синицы, которая строит свое красивое куполообразное гнездо, покрытое лишайником. Они включают выбор места, сбор сначала мха, а затем паутины для формирования платформы, далее постепенное вплетение мха в чашу боковыми движениями, сидя на платформе. Чаша неуклонно растет, когда птица плетет гнездо вокруг себя, пока над головой оно не станет куполообразным. Тем временем снаружи добавляются лишайники, а входное отверстие остается открытым. Наконец, боковые стенки входа укрепляются, и гнездо выстилается множеством мягких перьев. В этом поразительном действе есть четырнадцать различных типов движений и их комбинаций; некоторые — общие с другими видами, другие специфичны, при этом каждое адаптировано к конкретной среде гнездящейся пары, и все они так организованы во времени и пространстве, что результатом становится целостная структура, непохожая на то, что встречается в природе где-либо еще, и служащая жизненно важной функции выживания рода длиннохвостых синиц[38].

Другие паттерны намного проще. Когда мы трясем гнездо черного дрозда, несколько маленьких уродливых головок подпрыгивают, у каждой гигантский разинутый рот; когда мы помещаем суточного цыпленка на стол с зернами пищи, он вскорости начинает клевать каждое зернышко аккуратно и точно. Но даже эти более простые паттерны далеко не просты. Реакция раскрытия рта у птенцов черного дрозда вызывается и ориентируется визуальным гештальтом, а также встряхиванием гнезда; клевание цыпленка так организовано в пространстве и времени, что каждое зерно захватывается точно. Очевидно, что такие поведенческие паттерны не могут быть простыми рефлексами. Во-первых, их организация сложнее и направлена на поведение на молярном уровне[39]; во-вторых, кажется, что, будучи активированными, они часто обладают собственным мотивационным импульсом, который прекращается только при особых обстоятельствах.

Этологи изучают эти видоспецифичные паттерны поведения. Сам термин происходит от греческого слова «этос» (ethos), которое означает «природа вещи»[40]. Со времен Дарвина главной целью этого исследования оставалась таксономия, а именно упорядочивание видов по отношению к их ближайшим родственникам, живым и вымершим. Было обнаружено следующее: несмотря на потенциальную изменчивость, относительная устойчивость этих паттернов у различных видов рыб и птиц такова, что их можно использовать для целей классификации с такой же степенью надежности, как и анатомические структуры. Посетив исследовательскую станцию Конрада Лоренца в Германии, легко заметить его неизменный интерес к пересмотру таксономической классификации уток и гусей на основе их поведенческих паттернов. А основной интерес Нико Тинбергена — составление полной описи поведения многих видов чаек. Я подчеркиваю это, чтобы донести до вас, насколько эти поведенческие паттерны специфичны для вида, наследуются и являются такой же частью природы организма, как и его кости.

Тут я осознаю, что некоторые из вас могут проявить нетерпение. Мол, все это очень интересно и может быть верно для рыб и птиц, но уверены ли мы, что это применимо даже к млекопитающим, не говоря уже о человеке? Разве поведение млекопитающих не отличается своей вариабельностью и ролью, которую играет научение? Уверены ли мы, что у них есть врожденные паттерны поведения? Этолог ответит: да, поведение млекопитающих более вариабельно, и научение играет большую роль, однако каждый вид демонстрирует поведение, свойственное только ему — например, в отношении передвижения, кормления, ухаживания и спаривания, а также ухода за потомством, — и кажется невероятным, что эти паттерны целиком выучены. Более того, как показал Ф. Бич[41] для крыс, а также Николас Коллиас и Хелена Блаувельт для коз, продуктивно изучать это поведение теми же методами и концептуализировать данные так же, как это успешно делается для низших позвоночных. Что касается паттернов поведения, то здесь нет признаков резкого разрыва между рыбами, птицами и млекопитающими, как и в отношении анатомии. Напротив, несмотря на введение важных новых черт, есть все признаки эволюционной преемственности. Встроенные паттерны поведения, по-видимому, остаются такими же важными для опосредования основных биологических процессов млекопитающих, как и для других видов; и, поскольку существуют сходства в анатомических и физиологических компонентах этих процессов у человека и низших млекопитающих, было бы странно, если бы не было сходств и в хотя бы некоторых поведенческих компонентах.

Для таксономических целей точного описания поведенческих паттернов достаточно. Однако для науки о поведении нам нужно знать гораздо