у входной двери, прислонившись плечом к косяку, как будто знал, что мы придём.

На нём только боксеры и больше ничего.

В контрасте с его коротко стриженными волосами песочного цвета его борода кажется гуще, чем раньше. Как будто она выросла прямо у меня на глазах.

Тёплый свет льётся из-за его спины, освещая каждую выпуклость и впадинку на его точёном теле. То, что раньше скрывали джинсы, теперь едва ли оставляет простор для воображения. Мускулистые бёдра. Тело, покрытое густой растительностью.

Он выглядит успокаивающим и пугающим одновременно. Интересно, был бы он нежным или грубым? Или идеальным сочетанием того и другого.

И я ненавижу себя за то, что задаюсь подобными вопросами. Снова.

Я выпрямляюсь, когда вижу, как у него отвисает челюсть и его взгляд устремляется на дочь.

— Эммелин Белмонт, где ты была? — Его голос низкий, но негромкий, и все же я вздрагиваю.

Я никогда не осознавала, как сильно на меня кричали родители, пока не съехала от них и не обнаружила, что в моём доме невероятно тихо. Я никогда не осознавала, насколько это травмировало меня. Когда у меня возникали проблемы, никто не говорил со мной мягко и не спрашивал, всё ли в порядке. Один неверный шаг — и голоса становились громче. Слова становились злыми.

И когда у меня возникли проблемы, это было не из-за того, что я улизнула из дома. Это было из-за того, что я дала неправильный ответ на собеседовании или съела так много, что моё платье село не так, как они хотели.

Нет, когда у меня возникли проблемы, это было просто из-за того, что я была человеком, и это могло повлиять на зарплату моих родителей. Ту, которую я отдавала им годами, потому что безоговорочно им доверяла.

И они меня подставили.

В том, как Уэст произносит имя своей дочери, нет абсолютно ничего похожего на то, как мой отец кричал на меня. Он не ругает её, не запугивает, не заставляет съёживаться.

И это останавливает меня.

— Прости, пап, — тут же говорит она.

Я не хочу, чтобы у неё снова были неприятности, поэтому добавляю:

— Она просто зашла ненадолго поговорить. Я почти сразу же отвела её обратно.

В темноте глаза Уэста становятся почти чёрными. Синие, как небо над нами. Я могла бы закутаться в это синее и, может быть, наконец-то почувствовать себя в безопасности.

Эмми умоляюще смотрит на отца.

— Я только что выскочила, чтобы сказать ей, что она не может уйти, потому что она нравится Оливеру, и он с ней разговаривал, а Оливеру никогда никто не нравится и ни с кем не разговаривает.

Уэст пристально смотрит на свою дочь, но она доверяет ему настолько, что выдерживает его взгляд. Они как будто смотрят друг на друга, но это не пугающий взгляд. Как будто они ведут безмолвный разговор, понятный только им двоим.

Это трогательно.

В конце концов он глубоко вздыхает и выдыхает с тяжёлым вздохом, проводя рукой по коротко стриженным волосам.

— Эмми, детка, нам действительно нужно снова поговорить о том, чтобы ты не лезла не в своё дело. Ты ведь это понимаешь, девочка?

Она кивает и серьёзно смотрит на него:

— Хорошо, мы можем поговорить об этом. Но я не думаю, что когда-нибудь смогу не лезть не в своё дело, если это будет означать ложь, потому что ты сказал мне, что я не должна лгать, а я всего лишь сказала Скайлар правду.

Совсем как его дочь, Уэст прижимает язык к щеке, глядя на нее сверху вниз, и я с трудом сдерживаю смех. Я не очень хорошо знаю Эмми, но у меня такое чувство, что она представляет собой своего рода вызов. Это испытание для его терпения. Несмотря на это, то, как он смотрит на нее, говорит мне о том, что ему нравится каждая минута этого.

— Это правда, Эмми. Тебе не следует лгать, но ты также не можешь бродить по дому после наступления темноты, когда я думаю, что ты спишь.

Он снова обращает внимание на меня. Я вижу на его лице извинение. Это забавно, потому что я тоже чувствую себя виноватой, стоя на его крыльце. Снова.

— Эмми, тащи свою задницу в постель, — ворчит он, мягко подталкивая её внутрь и взъерошивая ей волосы. — Мы поговорим об этом завтра.

Она проносится мимо него, но, сделав несколько шагов, оборачивается и широко улыбается мне, демонстрируя все свои зубы и озорной блеск в глазах.

Уэст, должно быть, понимает, что не слышит её шагов, потому что быстро оборачивается и ловит её взгляд, обращённый на меня.

— Уходи, малыш. — Он повышает голос, но в его тоне слышится раздражение и игривость.

Она смеётся и взбегает по лестнице, а он стонет и снова обращает внимание на меня.

— С ней у тебя хлопот не оберёшься, — говорю я, посмеиваясь.

Он проводит рукой по лицу. Я слышу, как щетина царапает его ладонь, и это привлекает моё внимание к его полным губам. Более красивым, чем у любого другого мужчины. Люди бы дорого заплатили за такие губы. Сегодня мой мозг — похотливая маленькая шлюшка, и она задаётся вопросом, каково было бы почувствовать эти губы на своём теле.

Я возвращаюсь в настоящее, когда он ворчит:

— Как будто я сам не знаю. Люблю её до безумия, но, боже мой, эта девчонка меня прикончит.

— Ну, она совсем не мешала мне, но, может быть… — Я прикусываю губу так сильно, что на ней может остаться след. — Может, нам стоит обменяться номерами? На случай, если она снова окажется у меня дома? Тогда я могла бы тебе написать, чтобы ты не волновался.

Он изучает меня, его проницательные голубые глаза бегают между моими глазами, словно он ищет ответы. Словно он ищет подсказку. Надеюсь, он не догадался, что я думала о его губах. Внезапно я чувствую, что мои сокровенные мысли написаны у меня на лбу большими печатными буквами, чтобы он мог их прочитать.

— Да, конечно, это кажется разумной