Я улыбаюсь, увидев маленькую фигурку, стоящую в дверях. Она подпрыгивает на месте и перебирает пальцами, вся дрожа от возбуждения. Я не уверена, что она должна выходить на улицу после наступления темноты, но я думаю, что для нее лучше быть в безопасности в бунгало, чем бродить по территории.

Итак, я поворачиваю замок и снимаю цепочку, прежде чем распахнуть дверь и заглянуть в глаза маленькой Эмми Бельмонт.

— Эмми? — Спрашиваю я, называя ее по имени в качестве вопроса.

— Привет! — Слова практически сорвались с ее губ. — Я надеялась, что ты еще не спишь.

— Да, я еще не сплю. Я могу тебе чем-нибудь помочь? — Я смотрю на часы и вижу, что уже 21:00. — Мне кажется, тебе, наверное, пора ложиться спать.

Она небрежно отмахивается.

— О, нет. Это выходные. Мне завтра нечего делать. — Она постукивает пальцем по подбородку. — Вообще-то, завтра суббота, и у меня футбольный матч перед тем, как я вернусь домой к маме.

— Футбольный матч? Тогда тебе определенно нужно хорошенько выспаться.

— Да, но я лучшая в команде. Даже если я устану, я буду лучше всех остальных.

Я хихикаю, удивленная ее уверенностью. И снова я жалею, что у меня нет ни капли беззаботной уверенности Эмми в себе.

Но у меня ее нет.

Вместо этого я — комок беспокойства, терзаемый сомнениями. Я женщина, движимая глубоким, закипающим гневом, которая на каждом шагу предсказывает разочарование.

Я, черт возьми, Иа-Иа, но сделаю его знаменитым. Плечи у него обвисли, но он никогда не забывает завязать бант на хвосте.

Мне нужно научиться направлять свою внутреннюю Эмми. Немного ее было бы полезно для меня.

Я улыбаюсь ей.

— Я в этом не сомневаюсь.

— Тебе стоит прийти посмотреть, — говорит она так просто. Как будто мы не только сегодня познакомились. Как будто ей ничего не нужно от меня, кроме как прийти посмотреть, как она играет в футбол.

— Ты пришла сюда, чтобы пригласить меня на свой футбольный матч?

У меня такое чувство, что за последние двадцать четыре часа я стала нарушителем порядка в делах семьи Белмонт.

— Да.

— Звучит заманчиво. Посмотрим, как пройдет завтрашний день, — говорю я.

Она пожимает плечами, удовлетворенная моим уклончивым ответом, и проскакивает мимо меня в бунгало, как будто она здесь хозяйка.

— Так что ты задумала? Ты что-то смотришь? Ты что-то делаешь?

Я следую за ней, оглядывая небольшое пространство, не совсем понимая, чем можно заняться и как я проведу несколько недель в таких условиях. Наверное, буду одержимо ходить вверх и вниз по холму, чтобы не поправиться, чтобы таблоиды ничего не написали о моём весе, когда мне неизбежно придётся снова встретиться с папарацци в городе.

— Я просто застилала постель. Не знаю, чем буду заниматься.

— Иди к чёрту! — Черри каркает на малышку, и я морщусь. Придираться к Уэсту — это одно, но с Эмми — это уже слишком.

— Черри, следи за своим языком, юная леди, — огрызаюсь я попугаю.

Эмми нетерпеливо подходит к клетке, заложив руки за спину, как будто знает, что лучше не тянуться к ней.

— Я бы прогулялась, но уже слишком темно. Может, завтра.

Черри моргает, глядя на неё, как будто энтузиазм Эмми сбивает её с толку так же, как и меня.

— Крутая птичка, — объявляет она, поворачиваясь ко мне.

Черри снова моргает, и я сдерживаю улыбку.

— Ты собираешься написать какую-нибудь музыку? Может быть, если ты напишешь музыку, я смогу поставить для тебя танец.

— Я не знаю. Я никогда не писала музыку сама.

Теперь ее глаза выпучиваются, и я придаю своему лицу счастливое выражение.

— Правда?

— Правда. — говорю я, пытаясь скрыть смущение, которое испытываю из-за этой темы.

Она садится на мою кровать и гладит её.

— Почему бы и нет?

Я откидываюсь на спинку стула и наблюдаю, как она задумчиво оглядывает помещение. Это даёт мне время подумать, что ей сказать. Потому что я не так уж и талантлива, а всё, что касается моего публичного образа, тщательно продумано, чтобы вы думали, что я намного круче, чем есть на самом деле, это, вероятно, не тот ответ, который она ищет.

— Есть много талантливых авторов песен, которые помогают мне в этом, — вот к чему я прихожу.

— Думаю, тебе стоит попробовать, — твёрдо кивает девушка.

— Я никогда раньше этого не делала.

— Почему бы и нет? Ты когда-нибудь пробовала?

— Пару раз. Это было весело, но недостаточно хорошо, чтобы записать.

— Значит, кто-то сказал тебе «нет», и ты перестала пытаться?

Я вздыхаю, уставившись в потолок. Я не ожидала, что допрос шестилетнего ребёнка будет таким тяжёлым.

— Да, наверное, я это и имею в виду.

Как будто разочаровавшись во мне, она издает низкий ворчливый звук, скрещивает руки на груди и смотрит мне прямо в глаза.

— Папа всегда говорит мне, что если он говорит «нет», нужно стараться еще усерднее. Поэтому, если я говорю: «Пап, можно мне мороженое?», а он отвечает: «Нет», я просто стараюсь еще усерднее. Сейчас я работаю над пони. Он продолжает говорить «нет», но я не сдаюсь.

Я не могу сдержать смех. Она и в самом деле вспыльчивая.

— И это работает?

Она покачивает головой взад-вперёд, и на её губах появляется озорная ухмылка.

— Иногда. А иногда я тайком съедаю мороженое и не говорю ему об этом. Но когда это срабатывает, все остальные разы того стоят.

Её философия так проста. Так элементарна в своей логике. И всё же она лишь подчёркивает, какой я была тряпкой. Как я никогда не сопротивлялась, не задавала вопросов и не жаловалась. Я была невероятно послушной.

И вот к чему это привело.

Я страдаю от изнуряющей тревоги и отдалилась от своей семьи. Или, по крайней мере, от того, что я считала своей семьёй.

— Я приму этот совет во внимание, Эмми. Думаю, ты, возможно,