Так вот как это называется, когда ты держишь его в руках и делаешь два шага?

Он грубо усмехается и качает головой.

— Да, ты можешь сначала станцевать с ним танго, если тебе так больше нравится. Но это — квадратный тюк. — Он указывает на прямоугольный тюк сена в тачке. — И если ты сделаешь вот так, — Уэст проводит рукой по колючему зелёному сену и погружает пальцы в то место, где, кажется, есть небольшая щель, — ты можешь просто развязать его прямо здесь. — Он поднимает тонкий квадратный кусок сена с конца тюка, который каким-то образом держится вместе. — А это хлопья. — Он делает эффектный пируэт с хлопьями в руках и подмигивает мне, прежде чем бросить их в кормушку, прикрепленную к кабинке рядом с ним.

Я сжимаю губы, чтобы не расхохотаться.

— Ты смешон.

— Спасибо, — небрежно отвечает он, прежде чем продолжить свое обучение. — После того, как ты бросишь его, ты заглянешь в стойло, чтобы убедиться, что наша лошадь цела, невредима и счастлива. Не бросай его на произвол судьбы, не мучай его и вообще ничего не делай. А потом переходи к следующему.

— Ты хочешь, чтобы я собрала сено?

Он смотрит на себя и понимает, что весь в пыли и остатках зелёного корма. Он зажимает ткань футболки между большим и указательным пальцами, слегка встряхивает её и вытирается, прежде чем снова посмотреть на меня.

— Да, видишь? Теперь я чистый. Волшебство.

Я бросаю взгляд на сено и, должно быть, морщу нос, потому что Уэст добавляет:

— Тебе не помешает испачкаться. Не волнуйся, даже в сене ты будешь выглядеть шикарно в своих бриллиантовых серёжках.

Не задумываясь, я поднимаю руку и трогаю серьги в ушах.

Эндрю купил их мне на день рождения, и с тех пор я их не снимала. От этого воспоминания у меня начинает зудеть кожа, а в горле становится тесно.

Внезапно я захотела снять их с себя. Срочно. Они кажутся грязными. Из-за них я чувствую себя грязной.

Я не хочу быть девушкой, которая носит серьги с бриллиантами по два карата. Я бы предпочла быть девушкой, которая ворошит сено, не беспокоясь о том, что пыль попадёт на её одежду.

Уэст наблюдает за мной, нахмурив брови, пока я вытаскиваю серьги из ушей и засовываю их в карман свитера.

— Я... пошутил. Тебе не нужно было их снимать.

— Нет, я забыла, что они на мне. — Я прижимаю подушечку пальца к заостренной части одной из сережек. Это больно. Это приятное чувство. — Вообще-то, ты хочешь их? — Я вытягиваю руку и протягиваю ему ладонь. — Можешь взять их.

Уэст бледнеет.

— Что?

Это импульсивное предложение, и я это понимаю. Но я чувствую себя растерянной и подавленной. Я не доверяю себе прямо сейчас — чёрт, я даже не знаю, кто я сейчас.

— Я не знаю. Я слышала, что кормить лошадей дорого. Или ты можешь купить пони для Эмми? Вот, возьми их. — Я слегка трясу рукой в его сторону, и он смотрит на меня так, будто я сошла с ума.

Через мгновение он делает несколько неуверенных шагов вперед, оставляя тачку позади себя. Он обхватывает мои пальцы своими, заставляя мою ладонь сжаться, и бриллиантовые серьги оказываются в наших руках. Его голос такой уверенный, такой добрый, что мне почти хочется плакать.

— Почему бы тебе не остановиться на этом? Если ты захочешь пожертвовать их на благое дело через несколько дней, я помогу тебе выбрать одно из них.

Тепло его прикосновения проникает в мои кости, и его взгляд, полный вопросов, ищет мой. Вопросов, которые он не задаёт. Вместо этого он отступает, унося с собой тепло своей близости.

Это заставляет меня захотеть последовать за ним. Это заставляет меня стремиться к тому теплу, к тому комфорту, которые я испытываю, когда нахожусь рядом с ним.

Но я расправляю плечи и выпрямляюсь, прежде чем засунуть бриллианты обратно в карман. Затем я прочищаю горло и смотрю ему прямо в глаза.

— Хорошо, я готова размешать хлопья. Давай сделаем это.

Он мгновение смотрит на меня, оценивая. Я боюсь, что он задаст один из тех вопросов, которые вертятся у него на языке. Клянусь, я вижу, что они вертятся у него на кончике языка.

Я не открытая книга, но, похоже, Уэсту достаточно взглянуть на обложку, чтобы понять, что что-то не так. Он не замечает ярких красок, блестящей обложки. Как будто, какой бы красивой ни была обложка, он знает, что если откроет книгу, страницы будут пустыми.

Я не могу его одурачить. Он видит меня насквозь.

Я понимаю, что задерживаю дыхание, когда он наконец указывает в одну сторону и говорит:

— Ты идёшь налево. — Затем его другая рука указывает в другую сторону. — Я иду направо.

Следующие несколько минут мы проходим по длинному бетонному проходу, вытаскивая охапки сена из тачки и проверяя каждую лошадь. Сено колется, когда я прикасаюсь к нему. Из-за этого у меня появляется зуд, и я чувствую, что не могу избавиться от пыли, которая проникает в мою одежду или застревает в кардигане. Несмотря на это, сладкий запах травы благотворно влияет на мою нервную систему — успокаивает её.

Следующие десять минут мы работаем в дружеской тишине. Наш саундтрек — довольное фырканье лошадей, когда они пережёвывают сено, и тихий гул тачки, которую Уэст катит дальше по переулку.

Когда мы доходим до дальней стороны сарая, я поднимаю на него взгляд, думая, что теперь, когда мы выполнили задание, он отпустит меня.

Но он удивляет меня.

— Хочешь тоже покататься со мной на открытом воздухе? — спрашивает он, склонив голову набок.

Облегчение, которое я испытываю, наступает мгновенно. Остро. Я в восторге от того, что он, кажется, не спешит избавиться от меня. Я чувствую облегчение от того, что не являюсь для него раздражителем и обузой.

В противном случае, он наверняка отправил бы меня спать. Но он этого не сделал. Поэтому я поджимаю губы и киваю, следуя за ним в темноту на противоположной стороне амбара.

Почему-то