каждом шагу. Даже когда я был в самом диком состоянии, когда мне было хуже всего, они выручали меня. Возможно, я не всегда им нравился, но они всегда любили меня, несмотря ни на что.

Я стремлюсь быть таким родителем. Мне никогда не приходило в голову, что кто-то может стремиться быть родителем другого типа. Впервые за долгое время я чувствую себя наивным.

Это яркое напоминание о том, что мы со Скайлар принадлежим к двум разным слоям общества.

Что еще более тревожно, так это то, что я чувствую, что она дала мне туманную версию истории своей семьи. Я не пропустил, как она застыла на кухне, когда разбился стакан.

А значит, все должно быть еще хуже, чем она рассказала. Не мое дело расспрашивать ее об этом, но это не мешает мне задаваться вопросом.

Я никогда особенно не умел делать то, что должен.

Вот почему я до сих пор лежу здесь, прикрыв ноги легкой простыней, и размышляю над несколькими кусочками ее головоломки, которую она мне передала.

За один день мое представление о ней и о том, что происходит в ее жизни, сформировалось. Она как новая проблемная лошадь в сарае. Я так же тщательно оцениваю их и изучаю, прежде чем приступать к практической работе.

Не то чтобы Скайлар была лошадью.

И я не думаю, что ей нужна практическая работа. Если уж на то пошло, ей нужно пространство. Друг. А если я чем-то и известен, так это тем, что могу подружиться абсолютно со всеми.

Я, Уэстон Белмонт, лучший в мире друг.

И худший в мире враг. Я парень, который пускает в ход кулаки, если того требует ситуация, но я уже давно перерос этот этап своей жизни. Теперь я — жизнь вечеринки. Планировщик социального календаря. Я тот, кто собирает взрослых мужчин вместе, чтобы поиграть в боулинг по четвергам на вечеринке Dads' Night Out.

Так что если Скайлар Стоун останется здесь и ей понадобится друг, то кто, как не я, сможет взять ее под свое крыло?

Я легко могу стать другом Скайлар. Иногда друзья случайно целуются. Иногда при мысли о поцелуе у друзей непроизвольно встает. Абсолютно нормально.

Да, я, блядь, все продумал.

— Папа! — Крик Эмми предшествует тяжелому стуку ее слоноподобных шагов по коридору в мою комнату. Ее волосы персикового оттенка развеваются дикой гривой, когда она с разбегу запрыгивает на мою кровать и приземляется на четвереньки, как животное, которым она и является.

— Во сколько опять футбол?

Со стоном я тянусь к прикроватной тумбочке, а она прижимается ко мне. Я игнорирую боль в груди, когда понимаю, что она уже не помещается так, как раньше. Она растет слишком быстро. Я бы хотел уменьшить ее, заморозить в возрасте около четырех лет, когда ее голос все еще звучал сладко и она повсюду следовала за мной.

Мои руки крепко обхватывают ее, пока я ищу телефон, который, как я знаю, где-то здесь. Когда мои пальцы обхватывают его, мои глаза расширяются. Я пролежал здесь гораздо дольше, чем думал.

Мысли. Одержимость. Планы.

— Черт. У нас есть сорок пять минут, прежде чем мы должны быть на поле с остальной частью твоей разношерстной команды.

— Еще пять минут, — бормочет она, уткнувшись лицом в мои ребра. И как, черт возьми, я могу отказать ей в этом? Скоро она не захочет иметь со мной ничего общего. Скоро на меня будут бросать взгляды, насмехаться и захлопывать двери перед моим носом.

Поэтому я поворачиваюсь и прижимаю ее к себе, чтобы еще пять минут пообниматься с моей малышкой.

Я не открываю глаза, но улыбаюсь, чувствуя тихое присутствие Олли, когда он заползает с другой стороны и прижимается спиной к моей. Я слышу, как тихо щелкают страницы его книги, когда он их переворачивает.

Это самый уютный момент. Его портит только тот факт, что я не могу перестать думать о Скайлар. Интересно, были ли у нее такие моменты с родителями?

* * *

Как будто это утро и так не было суматошным, два сообщения приходят одно за другим. Оба моих помощника тренера отказываются от меня в последнюю минуту.

А это значит, что на хаотичном детском футбольном матче остаемся только я и пятнадцать девочек.

Только я буду делать замены.

Только я меняю пинетки.

Только я должен завязывать шнурки, которые развязываются с такой скоростью, что это просто немыслимо.

Знание того, что чужие дети полагаются на меня, чтобы сделать этот опыт хорошим, тяготит меня. Именно поэтому мне требуется всего пара минут, чтобы понять, что сегодня утром мне нужен друг, который поможет мне.

И у меня есть совершенно новая подруга, которая задолжала мне за то, что я спас ее от гризли.

Так что, прихватив кофе, я выхожу через парадную дверь, пока Эмми и Оливер суетятся по дому, собираясь.

— Если вы не будете готовы к пяти, я уйду без вас, и вы сможете дойти до города пешком, — говорю я, прежде чем позволить двери захлопнуться за мной.

— Очень мило, папа! — кричит мне в ответ Оливер. И я не могу заставить себя укорить его. Если он хочет кричать, я просто буду благодарен ему за то, что он говорит.

Я спешу через двор к домику, надеясь, что мне удастся уговорить Скайлар. От перспективы сделать это в одиночку мне хочется плеснуть себе в лицо горячим кофе. А перспектива сделать это с ней кажется гораздо лучше.

Я не против оказать Скайлар услугу, чтобы она помогла мне. Это ради детей. К тому же, понаблюдав за ней вчера вечером с моими детьми, я думаю, что это может пойти ей на пользу.

Аромат теплых сухих сосновых иголок ослабевает, и передо мной открывается поляна к озеру. Я провел здесь всю свою жизнь, а вид до сих пор не дает мне покоя в некоторые дни. В Роуз-Хилл есть что-то магическое. Что-то, что останавливает вас на месте. Заставляет вглядеться в открывающийся вид, хотя бы на мгновение.

Сегодня