Его рука движется, мягко меня пожимая.

— И ты не лжешь. Ты полна индивидуальности, юмора и важных вещей, которые можно сказать. И твой статус отношений, возможно, наименее интересная вещь в тебе. Я знаю тебя всего один день, и я уже знаю это.

— Что самое интересное во мне? — шепчу я, чувствуя, как подушечки его пальцев крепко прижимаются к моим челюстям, пока я говорю.

Он ухмыляется, и его взгляд опускается на мой рот.

— То, как ты облизываешь губы, когда смотришь на мои бедра. — Я фыркаю. — Ты выглядишь так, будто должна носить в сумочке чихуахуа, но вместо этого у тебя птичка, которая ругается как моряк.

Черри. Это заставляет меня улыбаться.

Затем я вижу, как выражение его лица становится более задумчивым, и он тихо добавляет:

— И то, как ты вдохновила маленького мальчика, который никогда ни с кем не разговаривает, представиться тебе. Это что-то особенное.

Желание прикоснуться к нему переполняет меня. Кончик моего указательного пальца находит дырку в его футболке и рисует круг на его голой коже. Его грубая рука опускается на мою талию. Сжимая меня. Заставляя меня желать, чтобы не так много слоев одежды разделяли ощущение его пальцев на моей коже.

Мое сердце колотится в ушах. И, может быть, это потому, что я не слышу, как я думаю в такт этому барабану. Или, может быть, я вообще не думаю.

Но одним широким движением я поднимаюсь на цыпочки, прижимаю руку к груди Уэста Белмонта... и целую его.

Я слышу, как он удивленно втягивает воздух и чувствую колючки его щетины на своей щеке. Но он не целует меня в ответ. Даже когда я двигаю губами к его губам... снова.

Он не прижимается своим телом к моему. Вместо этого он держит мои бедра, удерживая меня на приличном расстоянии от себя. Когда я пытаюсь прижаться ближе, прямой угол его руки удерживает меня.

Это заставляет меня отстраниться.

Моя первая реакция — замешательство. Люди всегда хотят этого от меня. Мужчины всегда любезны со мной с такой расплатой.

Я не думаю, что мне когда-либо отказывали.

Тот факт, что Уэст стоит неподвижно, как доска, и почти отталкивает меня, заставляет меня звенеть тревожными колокольчиками в голове.

Реальность подкрадывается — ржание лошадей, запах сена, вес нескольких карат бриллиантов в моем кармане.

— Мне жаль, — задыхаюсь я, прежде чем поднести руку к губам, воспроизводя тяжесть и жар его поцелуя.

Когда я наконец осмелилась взглянуть на Уэста, на его лице мягкая улыбка. И немного грустный блеск в глазах.

Я вижу это.

Жаль.

И это гасит пламя, которое я чувствовала всего несколько минут назад.

Он жалеет меня. Как он мог не жалеть? Я излила ему свои внутренности и поцеловала его. Прижалась к нему, как будто он мог стать для меня одеялом-утешением.

Одеялом-утешением с большими чертовыми руками и самой круглой в мире задницей.

А теперь я хотела бы вырыть себе яму в этой грязной тропе, заползти туда и умереть.

— Не извиняйся. — Он нежно гладит меня по щеке, приподнимает прядь моих волос и смотрит на нее так, словно она что-то значит, а затем аккуратно заправляет ее мне за ухо. — Тебе не за что извиняться.

Я энергично качаю головой, отступая от его прикосновения.

— Мне не стоило тебя целовать. Ты просто был мил, и я не знаю, что... ну... мы... мы...

— Друзья? — осторожно предлагает он, когда я делаю второй шаг назад.

Внутренне я прогибаюсь.

Друзья.

Мне не хватает друзей. Но мой желудок не переворачивается, когда друзья смотрят на меня. Я не придвигаюсь ближе и не надеюсь, что мои друзья скользнут своими языками в мой рот. У меня нет зуда от ощущения рук моих друзей на моей голой коже.

Но все же я не в том положении, чтобы отказывать другу. Особенно такому глубоко хорошему человеку, как Уэст. Поэтому я заставляю себя ярко выражать свое лицо.

И с самой отработанной улыбкой, на которую я способна, я повторяю ему слово в ответ.

— Друзья.

Это ощущается как кислота на моем языке. Но Уэст, кажется, испытывает облегчение.

Поэтому я говорю себе, что мне нравится вкус.

Еще один день. Еще одна ложь.

Глава 9

Уэст

Ладно, Скайлар Стоун поцеловала меня.

Я не думаю, что она имела в виду что-то.

Это была минутная ошибка суждения, очевидно.

Потому что, хотя я не сомневаюсь, что прекрасно умею целоваться, этот случай больше походил на то, что девушка ищет утешения и не совсем понимает, чего хочет. Мне показалось, что этим моментом не стоит пользоваться, хотя я бы соврал, если бы сказал, что ни на секунду не задумался об этом.

Я едва знаю Скайлар, но я знаю, что ей было больно. У нее мало друзей и еще меньше доверия. И какой бы я была свиньей, если бы воспользовался этим, услышав, как она выплеснула все свои чувства самым душераздирающим и раздражающим образом?

Но ничто из этого не помешало мне остаться, лежа на спине, уставившись в потолок и прокручивая в голове поцелуй.

Единственное, что отвлекает меня от поцелуя, — это история о ее бывшем. И ее родителях. И какими королевскими придурками они все кажутся.

Теперь у меня есть сотрудники, которые занимаются утренними делами, но мое тело по-прежнему будит меня на рассвете в самые лучшие дни. Утренний свет уже давно пробивается сквозь мои бесполезные занавески, и я знаю, что мне нужно двигаться, но я заперт в своей голове.

Размышляю.

И никто никогда не обвинял меня в том, что я много думаю.

Но я не могу забыть об этом. Не могу перестать удивляться, как ее родители могли довести ее до такого состояния.

Мои родители поддерживали меня на