нужно успеть на игру. Вперед, тренер Простак!

Скайлар отвечает неверящим смехом. У меня такое чувство, что эту девушку за всю ее жизнь никто не бил за всю ее жизнь. Ее ждет грубое пробуждение, если она будет дружить со мной.

Дверь в бункер со скрипом открывается, и Черри в последний раз кричит: "Убью тебя!".

— Я бросаю тебе вызов, Черри, — кричу я в ответ, слыша тихий смех Скайлар и стук двери, когда она закрывает ее за собой. Затем:

— Эй! Подождите, тренер Толстые Бедра! Меня нужно подвезти.

И все, что я делаю, — это стону и замедляю шаг, потому что, несмотря на мои лучшие намерения и внутренние задорные речи, моя голова находится далеко в сточной канаве, когда дело касается тренера Простака.

Глава 10

Скайлар

Тридцать немигающих глаз смотрят на меня.

Широкие, блестящие, немигающие глаза.

Уэст говорит, но ни одна девушка из его команды не обращает на это внимания, потому что рядом с ним стоит Скайлар Стоун. Кажется, что даже без макияжа они все меня узнают.

Первое желание — замереть на месте. Искать пути к отступлению. Бежать.

Я как олень в свете фар перед толпой шестилетних детей.

Уэст, представляя меня, задевает меня локтем, и это короткое прикосновение выводит меня из задумчивости. Я оглядываюсь через плечо и вижу Оливера, сидящего на самом верху трибуны. У него в руках книга, но он наблюдает за нами с Уэстом. Я машу ему рукой, и он робко машет мне в ответ, а затем снова переключает свое внимание на страницы, лежащие у него на коленях.

И тут его отец говорит мне:

— Это тренер Простак.

Я фыркаю, а девочки наконец-то моргают.

— Правда? — спрашиваю я, поворачиваясь к Уэсту, на лице которого красуется озорная, дерьмопожирающая ухмылка. Она настолько яркая, что практически ослепляет меня из-под края его шляпы. — Вы все можете звать меня Скай. Я здесь, чтобы помочь.

Девочки кивают, но Уэст не дает им покоя.

— Что? У вас есть для меня особое имя. Это было бы справедливо.

Мне приходится на секунду задуматься. Особое имя? Внезапно меня осеняет.

Тренер Толстые Бедра.

Он подмигивает.

И я краснею.

Каждая остроумная шутка, которую мне удается выкинуть в разговоре с этим парнем, становится для него поводом подразнить меня. Он чертовски непоколебим, и это раздражало бы меня, если бы не было так чертовски приятно.

— Тренер Уэст, — говорю я, с силой выделяя каждый слог.

— Да, — отзывается одна девушка с черными волосами. — А как еще мы можем тебя называть?

Уэст все еще улыбается, когда выпрямляется и хлопает в ладоши.

— Абсолютно никак, Ли. Ну что, мы готовы? Мы собираемся нанести им мощный удар нашей алмазной формацией и немного повеселиться, верно?

— Да, — кричат некоторые из них, но несколько продолжают смотреть на меня. Я чувствую, что их родители тоже смотрят со стороны, но стараюсь не обращать внимания на это ощущение, что за мной наблюдают. То, от которого у меня чешется кожа головы.

— Так, на счет три, — раздается рядом со мной голос Уэста, и я вздрагиваю.

Они все выставляют руки в центр круга, и я неловко делаю то же самое, когда Уэст подталкивает меня еще раз.

— Три! Два! Один! — Их сладкие, маленькие голоса, кричащие все вместе, вызывают на моем лице самую настоящую улыбку.

— Сверкающие бирюзовые единороги! — это их последний крик, после чего девочки кружатся и расходятся по своим местам, одни на поле, другие на обочине. Эмми — впереди и в центре.

Я наклоняю голову в сторону Уэста.

— Сверкающие бирюзовые единороги?

— Да, мэм. Это мы, — отвечает он, скрещивая руки и выпячивая подбородок в сторону поля.

— Креативно.

Он фыркает.

— Ты бы слышала другие варианты. Мы поставили это на голосование.

Когда я смотрю на него, то понимаю, что на его кепке бирюзового цвета написано "Сверкающие бирюзовые единороги". Кроме этого, на нем спортивные шорты, простая черная футболка и пара кроссовок. Но когда я вижу его в режиме "папа-девочка", мое сердце замирает.

Я скрещиваю руки и смотрю на поле, когда тренер соперника опускает мяч на траву.

— Отличная шляпа, тренер Толстые Бедра.

Он ухмыляется мне.

— Спасибо, модная мордашка. Я купил их для всей команды. Кто же не любит сверкающего бирюзового единорога, правда?

Я смеюсь, качая головой. Пытаюсь представить себе человека, который так спокойно чувствует себя в своей шкуре. Каково это?

— Я пойду покричу на них из-за угла. Ты останешься здесь и поможешь поменять пинетки, когда я буду выходить на поле? И будь готова завязывать шнурки. Эти чертовы штуки, наверное, так и задуманы, чтобы развязываться.

Я улыбаюсь и отдаю честь, а потом стараюсь не пялиться на его задницу, пока он бежит по боковой линии. Потом я пытаюсь не пялиться на него, когда он "орет" на них. И у меня ничего не получается.

Я терплю неудачу снова и снова.

Потому что в версии Уэста кричать на детей — это хлопать, подбадривать и громко сообщать им, какую потрясающую работу они делают.

Там есть: "Дерзайте, девочки! Вперед!"

А потом: "Прекрасный выстрел, Шелби! Увидимся на Олимпиаде".

За ним вратарь танцует, совершенно не обращая внимания на игру. Ей говорят:

— Смотри на мяч, Адди. Оставь победный танец на потом, когда мы выиграем, маленький клоун!

И тут же: "Да, черт возьми, Эмми. Это моя девочка!"

Это моя девочка.

Боже, он просто пылает от гордости, глядя, как его дочь и ее друзья играют в самую хаотичную игру в футбол в мире. От этого у меня щемит в груди, и, несмотря на все мои внутренние напоминания, я не перестаю пялиться на него.

— Шир! Прекрати есть дерьмо из травы! — возвращает меня в реальность.

Одна из