Спасая меня от того, чтобы я не сказала чего-то, чего мне точно не следовало говорить.

Глава 12

Скайлар

На самом деле.

На самом деле, что?

Никогда еще два слова в английском языке не приводили меня в такую ярость.

Чертова Дорис.

Он собирался сказать что-то интересное. Я поняла это по тому, как изменился его голос и загорелись глаза. Даже предупреждение о том, что не стоит заводить серьезные отношения, не смогло меня отпугнуть. На самом деле я наклонилась ближе, отчаянно желая, чтобы он закончил фразу.

Я знаю, что случайная встреча — это последнее, что мне нужно.

Но в нем что-то есть.

Что-то, что заставляет мои глаза задерживаться на нем дольше, чем положено, тело — напрягаться, а разум — двигаться по пути, которого не должно быть. Тем более что я знаю, что это не по правилам — он ясно дал это понять.

И все же он не отталкивает меня.

— Вот. — Он протягивает мне банку с грустным бассет-хаундом на ней.

Я смотрю на нее с интересом.

— Я не знаю, как стрелять из ружья по пиву.

Уэст усмехается.

— Они не для стрельбы. Никто не должен пить это пойло. — Он тянется за банкой, татуировка в виде коровьего черепа на его пальце растягивается, обхватывая банку. Алюминий слабо хрустит, когда он берет ее в руки, а затем протягивает через маленький столик одну руку, обмотанную шнуром, и осторожно прижимает холодную банку к моей скуле, прямо возле носа.

Я задыхаюсь и тянусь вверх, удивленная прикосновением. Мои пальцы обхватывают его предплечье, ненадолго опуская его взгляд вниз, прежде чем он снова начинает искать меня глазами.

— Это от отеков. — Другой рукой он подталкивает другую банку в мою сторону. — По одной на каждую сторону. Глотки шардоне между ними. Приказ врача.

Я киваю, потому что не знаю, что сказать. Внутренне я умоляю себя не перепрыгивать через хлипкий стол и не целовать этого одинокого мужчину снова.

Потому что, хотя я и не считаю себя гением, я не настолько колоссально глупа. Уэст чертовски горяч, кокетлив, но у него на лбу может быть вытатуировано "разбитое сердце".

Помимо всего прочего, у меня довольно хорошо развито чувство самосохранения, поэтому я похлопываю его по руке и отступаю в безопасное место на своей стороне стола. Он наблюдает за мной, пока я делаю глубокий, центрирующий глоток белого вина, а затем прижимаю к лицу две банки дешевого пива.

Должно быть, я выгляжу совершенно странно для всех, кто наблюдает за нами. Но есть и положительный момент — я ни капельки не узнаваема.

Уэст потягивает пиво, но все еще смотрит на меня с такой силой, что я готова броситься в озеро, лишь бы укрыться от его взгляда. Он слишком тяжелый. Слишком сильный.

Меня снова охватывает чувство, что он видит меня насквозь. Это нервирует. И я хочу сбросить его с себя так же, как и он меня.

— Миа кажется милой, — пролепетала я. Мне легче сказать это вслух, потому что я, по сути, прячусь за пивными банками.

— Она такая.

— Похоже, вы неплохо ладите.

— Да.

Раздраженная тем, что Уэст ничуть не обеспокоен этим разговором, я опускаю банки на стол.

— Ты хорошо к ней относишься.

— А почему бы и нет? Она мама моих детей. Я был бы королевским мудаком, если бы не был.

Я моргаю, чувствуя себя полным кретином за то, что предположила обратное.

— Так почему вы расстались?

Его голова покачивается взад-вперед, пока он крутит стакан с пинтой между ладонями и обдумывает мой вопрос.

— Думаю, в основном потому, что мы не были хорошими друзьями.

Я насмехаюсь и тянусь за своим бокалом вина.

— О, хорошо, еще один разговор о друзьях.

— Нет, нет. Это как... Я думаю, что если ты хочешь быть с кем-то в прочных отношениях, то тебе нужно быть друзьями на каком-то уровне. Например... наслаждаться обществом друг друга. Понимаешь? Мои родители очень дружны. Они ссорятся друг с другом, но в конце концов нет никого, с кем бы они предпочли ссориться. Форд и Рози такие же. Эти двое были как горох в стручке еще до того, как поняли, что они в одном стручке.

Это заставляет меня улыбаться. Я вижу их связь, а ведь я их едва знаю.

Уэст поднимает руку и почесывает затылок.

— Мы с Мией... нам не нравилось общество друг друга. Она хотела полного домашнего уюта. Хотела, чтобы я работал с девяти до пяти, а не устраивал ночные проверки в 11 вечера. Она хотела ложиться в постель в 8 вечера, чтобы мы могли вместе смотреть ситкомы. А я? Не знаю. Я хотел, чтобы каждый день был разным. Мне было слишком легко скучать. А когда мне скучно, я становлюсь деструктивным.

Я смеюсь.

— Это объясняет все сломанные носы.

Я усмехаюсь, но он продолжает.

— Она хотела скуки. Отсюда и родилась шутка про скучного Брэндона. И это действительно шутка — он отличный парень. Идеальный для нее. Мы оба знали, что несовместимы, но нам обоим нравились дети. Делать их. Воспитывать их. Мы решили попробовать еще раз, чтобы посмотреть, поможет ли это. Но оказалось, что дети не исправляют то, что уже сломано.

Он усмехается и делает еще один глоток пива, после чего откидывается назад, опираясь руками на ручки кресла, и смотрит на воду.

— Плюс в том, что она отличная мать, и я уважаю ее до чертиков. Немногие люди смогли бы стать родителями так, как мы. Но, Боже правый, пожалуйста, не заставляй меня оставаться дома и играть в "Скраббл" в рождественских пижамах под табличкой на камине с надписью Live Laugh Love.

Я не по-женски фыркнула от его визуального образа. Настолько сильное, что у меня щиплет глаза, потому что мой нос чертовски болит.

— Ой, —