Я всегда ненавидела в нашей квартире одну вещь. Душ рядом с моей спальней с одной стороны, а шкаф с полотенцами на противоположной. Леннон почти всегда отсутствует, и если я выходила из душа, могла высохнуть, не протаптывая воду до шкафа… совершенно голая. Я знала, что меня никто не увидит и никто не войдет. Я, уверенная, шла голая туда-сюда, возможно, о ужас, прямо перед глазами сотен людей. Двух этих глаз, принадлежащих стоящему прямо за моей спиной мужчине.

Я зажмуриваюсь, надеясь, что вместе с воспоминанием исчезнет и мое унижение.

Я что… танцевала перед ним, когда мы только познакомились? У меня смутное воспоминание об этом. И я не уверена, сон это был или нет, но почти уверена, что не сон.

— Так, то есть все эти разы ты… Нет. — Моё лицо сжимается, как бумажный комок, который я мечтаю выбросить в мусор.

— Я, э-э, не была уверен, стоит ли это поднимать. — Выползаю из своей мысленной норы и встречаюсь взглядом с его шеей, раскрасневшейся до самого носа. — Подумал, может, ты просто очень раскованная.

— Я никогда в жизни не была настолько зажата.

Уголки его рта дёргаются.

— Если тебе это поможет, отсюда почти ничего не видно.

— Флетчер, я сейчас смотрю капитану на моей коробке с хлопьями прямо в глаза.

— Мне так жаль. Клянусь, я никогда не смотрел и…

— Ты же видел меня хотя бы раз, иначе не знал бы, о чём я говорю.

— Теперь всё встаёт на свои места. — Он проводит рукой по челюсти, румянец на щеках становится ещё ярче. — Это казалось совсем не в твоём стиле.

Я роняю голову в ладони и стону так громко, что у меня звенит в ушах от следующей мысли.

— Господи, только не скажи, что Стефан видел меня. Или хуже — Ноа?

— Почему Ноа хуже?

— Неважно.

Он фыркает.

— Если Стефан видел, он бы уже сказал, поверь. У него нет фильтра, он бы озвучил это в первую же секунду на вечере викторин. А у Ноа зрение хуже моего, так что тут ты в безопасности.

Почему эти факты не приносят мне никакого утешения?

— Флетчер, ты, кажется, не понимаешь, насколько это ужасно.

— Не так уж и плохо.

— Это ужасно.

— Не идеально.

— Это… это… — Слова предают меня.

— Хочешь, я открою приложение со словом дня?

— Хочу, чтобы ты стукнул меня лопатой по голове, чтобы стереть последние десять минут.

— Никогда.

— Никогда, — соглашаюсь я и плюхаюсь в кожаное кресло рядом. — Малкольм мне не сказал.

— Кто?

— Не важно.

— Думаю, знаю, что тебе поможет.

— Валерианка?

Он фыркает и протягивает мне руку, но я только смотрю на неё.

— Пошли. Они ещё долго не вернутся, а там наверху классно.

— Наверху?

Когда Флетчер открывает дверь, я замираю на месте.

На крыше дома над нами зигзагом натянуты гирлянды — янтарные, мягкие, качаются в свежем осеннем ветре, создавая тёплый ореол над всем: шезлонги с накинутыми шерстяными пледами, низкий деревянный столик с парой забытых разношёрстных кружек (на девяносто процентов уверена, что это рук дело Леннон). Даже искусственная дорожка из травы подсвечена золотистым светом. За столиком — два джакузи бок о бок, с тонкой дымкой пара над крышками. Ни души. Выше дорожного движения, выше шума машин и соседей, ожидающих разрешения войти в свои квартиры, здесь царит полная тишина. Словно эта крыша завёрнута в собственный кокон.

Флетчер проходит мимо меня, а я застываю в дверях, как дверной стоппер, глядя на вид.

Дом не слишком высокий, всего на пару этажей выше нашего, но отсюда открывается идеальный вид на городской горизонт: огни и здания, сколько хватает взгляда, тысячи маленьких жизней в моей панораме.

Флетчер снимает крышку с одного джакузи — того, что подальше, и пар мгновенно поднимается, закручиваясь в холодном воздухе, будто выдыхает. Я даже не замечаю, насколько была напряжена, пока это тепло не касается моего лица: ноют плечи, тянет спину. Каждая клеточка тела просит этого обжигающего ощущения, когда залезаешь в горячую воду, кожа краснеет, а давление становится подозрительно низким.

Воздух пахнет дождём, который так и не выпал, и едва заметной корицей от чьей-то квартиры внизу. Огни города мерцают вдалеке, за парапетом, но здесь всё как в осеннем ретрите, спрятанном в сказочной версии Нью-Йорка, о существовании которой я и не мечтала.

Я обхватываю себя руками, но не только от холода.

— Хочешь залезть? — Я поднимаю взгляд, а Флетчер смотрит то на меня, то на джакузи.

— У меня нет купальника.

Он оглядывается, будто тот вот-вот материализуется. В таком месте, честно говоря, это не удивило бы.

— Э-э-э… — снимает тёмно-синий свитер на молнии, остаётся в белой футболке и тут же стягивает её тоже. — Просто надень мою.

— А ты в чём будешь?

— Это же джакузи, Флора.

— И?

— И я, наверное, просто без футболки.

Ах да. Точно.

— Эм, ладно. Но ты сначала залезь.

— Чтобы проверить, не ядовитая ли вода?

Скорее, чтобы не встречаться взглядом с твоими грудными мышцами при лунном свете.

— Именно.

Он улыбается по-детски и немного смущённо, а я отворачиваюсь и даю ему залезть.

Думала ли я, что, не глядя на его голый торс, спасусь? Как же я ошибалась. Слышен плеск, шипение и приглушённые стоны от жара воды.

— Всё нормально.

— Отлично.

Я оборачиваюсь и вижу: он сложил белую футболку для меня на ближайшем кресле. Я вижу только часть его, верхнюю линию груди, округлые плечи. Между грудными мышцами ямка, на которой застревает мой взгляд.

— Ну, я тогда… — Я тяну за край свитера, но не решаюсь стянуть его прямо перед ним.

— А, верно. — Он закрывает глаза и отворачивается, так что почти вся я остаюсь вне поля зрения.

— Закрой глаза.

— Закрыты.

— Точно?

— Флора, мне напомнить про окна?

— Тут близко, Флетчер. Ты можешь видеть… детали.

— Я не смотрю.

Я стягиваю джинсы, затем свитер, аккуратно складываю их, чтобы не намокли. Холодный воздух обжигает, кожа покрывается мурашками за те секунды, пока я натягиваю футболку Флетчера. Мягкая ткань скользит по телу, садится до середины бедра, и хоть кажется, что прикрытия мало, я счастлива быть хоть в чем-то, кроме лифчика и не подходящих друг к другу трусов.

Флетчер шумно вдыхает, откидываясь на струи. Я моментально завидую и тороплюсь, поднимаясь по ступенькам.

— Готово, — зову я, залезая.

Лицо Флетчера всё красное от жара, так что я останавливаюсь, даже не опустив ногу.

— Не обжигает?

Он прочищает горло.

— Нет, всё… идеально.

Краснота у него на лице говорит обратное, но ладно.

Погружаясь в горячую воду, я чувствую, как