как убедить другого человека, что со мной стоит остаться?

Я завидую другим людям просто потому, что им не приходится иметь дело со мной все время.

Я пожимаю плечами.

— Не уверена, что сейчас хочу парня.

Леннон усмехается.

— Я не обязательно имела в виду парня.

— А что ты тогда имела в виду?

Она приподнимает бровь, и я понимаю, что в моей головоломке не хватает пары деталей, как будто из любимой главы вырвали страницу.

— Можно устроить одноразовый роман для отвлечения. На одну ночь.

О. Ну, это правда. Хотя не уверена, что у меня на такое хватит духу.

— Может быть. — Я улыбаюсь и снова начинаю раскладывать книги стопкой, позволяя в голове прокрутиться мысли: а что вообще означает «роман на одну ночь» для меня.

Глава 16

Слово дня: languor (анг. томление)

Определение: английское слово латинского происхождения, означающее мечтательное, вялое состояние легкой меланхолии и удовольствия.

Наблюдать за тем, как Флетчер пытается ехать на велосипеде, всё равно что смотреть на детёныша жирафа на роликах во время землетрясения. Огромные руки с растопыренными пальцами трясутся на руле, а колёса под ним бесконечно виляют из стороны в сторону.

И это, между прочим, была его идея.

Вчера вечером мой телефон завибрировал, пока я чистила зубы, и я чуть не забрызгала зеркало пастой, так резко дернулась, вдруг это Седрик прислал одобрение на мой новый эскиз. Но на экране был не старик, от чьего ответа зависело моё творческое эго, а Флетчер. И теперь, когда мы видимся дважды в неделю, он вызывает у меня не меньший восторг.

Флетчер: Ты умеешь кататься на велосипеде, да?

Я: Давненько не пробовала, но, думаю, да. Говорят же, что это не забывается.

Флетчер: Говорят. У меня есть идея для завтрашнего книжного клуба.

Я: Жду не дождусь.

Я легла спать в приподнятом настроении и долго не могла уснуть.

Оказалось, что ездить на велосипеде можно и разучиться.

Флетчер выругался сквозь зубы, резко опять затормозив. Я легко подкатилась к нему.

— Раньше я умел это делать.

— Ну конечно.

Он сверкает на меня взглядом.

— Я умел!

Представляю, что когда-то он был ниже ростом и не таким долговязым, то тогда, наверное, ему было проще. Но мысль о маленьком Флетчере кажется просто невозможной, как будто семилетний мальчик с одеколоном на щеках раздавал окружающим лекции о важности богатого словарного запаса. А сейчас он весь, острые локти и слишком длинные ноги, которые не помещаются даже при максимально поднятом сиденье. Я же, наоборот, еле достаю до педалей. Другие люди на таких же прокатных велосипедах явно борются с той же проблемой, что и я, а не с его.

— Эти городские велики огромные. Как у тебя вообще получается так страдать?

— Можешь хотя бы… ш-ш-ш, минутку помолчать, чтобы я мог сосредоточиться?

Велодорожки здесь широкие, намного шире той тропы в Мэне, по которой я каталась в детстве, но Флетчера это не спасает. Он умудряется занимать всю полосу сразу, колёса прыгают от одной белой линии до другой. На нас уже десять минут пялятся и сигналят, но мне это ни капли не мешает.

— Держу пари, все думают, что ты турист.

— Ещё чего.

Парочка, проезжающая мимо, бросает на нас взгляд, полный презрения: «Уф, туристы». Флетчер снова резко жмёт тормоз, и я едва сдерживаю смех.

Погода сегодня идеальная, около двадцати градусов, солнце пробивается сквозь редкие облака, а тротуары усыпаны золотыми и бронзовыми листьями. Чуть прохладно, но идеально, если ты в объёмном свитере и рваных джинсах. Рукава зелёной хенли Флетчера закатаны до локтей, и его предплечья напрягаются, когда он наконец-то едет почти прямо.

А вен у него много. И все они на виду. Для мира. И для меня.

— Знаешь… — я заставляю себя поднять взгляд на его лицо, полностью сосредоточенное на том, чтобы не опозориться. — Я не представляю, как мы можем два часа разговаривать, пока едем на этом.

— Я не собирался, чтобы мы крутили педали два часа без перерыва, — бурчит он.

Ну, судя по его навыкам, я бы не была так уверена.

— И чем мы тогда займёмся?

Он ругается сквозь зубы, когда переднее колесо снова врезается в бордюр.

— Проспект Парк.

— Но я там уже была.

— Не в том месте, куда мы идём. Говори, когда приедем. Мне нужно сосредоточиться.

Так что я еду за ним и его ужасными навыками, молча наблюдая за его предплечьями.

Он был прав, я точно никогда не видела этого места раньше.

Этот уголок парка сияет, как акварель в оттенках рыжего и мандаринового: золотые клёны, пылающие красные дубы, оранжевые вязы.

С чашкой кофе в руках я сижу и просто любуюсь видом. Флетчер настоял, чтобы мы зашли в кафе Regular по пути. Я заказала латте с медом и корицей, а он какой-то «золотой латте», который, по его словам, полезен для иммунитета, потому что в нём есть куркума, имбирь и чёрный перец. Звучит как катастрофа в кружке, но ладно.

Маленькая бронзовая табличка у ближайшей скамейки гласит, что мы находимся в Fallkill Falls. Это место не полностью уединено, по пути мы встретили ещё несколько человек, но тут достаточно тихо, чтобы слышать пение птиц и журчание ручья.

— Круто, да?

Круто? Я бросаю на него взгляд, и он улыбается и я замечаю его ямочку на щеке.

— Его только что открыли после тридцатилетнего закрытия. Думаю, многие о нём забыли. Я тоже, пока однажды утром не наткнулся на него.

Не нужно уточнять, что это за утро. Понятно, что он говорит о том дне, когда я почти сбила его в другой части парка.

— Я тогда прошёл все тропинки и оказался здесь. Подумал, тебе понравится.

У него талант находить места, которые меня радуют. Это похоже на тайное убежище посреди Бруклина, о котором знают только феи и тролли, если ввести правильный код.

Я слышу, как вода струится за деревьями, но не хочу уходить с этой поляны. Листья кружатся в вихрях ветра, раскрашивая воздух в осенние оттенки. По идее, мне должно быть холодно, температура ощутимо упала с тех пор, как мы оставили велосипеды на станции проката. Но я слишком увлечена всем, что вижу, чтобы думать о таких мелочах, как тепло тела.

Мы в осеннем калейдоскопе, где вдали доносятся обрывки чужих разговоров и звук воды. Где-то смеётся ребёнок. Шуршат подошвы по бетонной дорожке, ведущей к каменному мостику. Флетчер прочищает горло.

Я оборачиваюсь и вижу, что он уже расстелил красно-белый клетчатый плед на