с Флетчером обязаны посмотреть все его фильмы и увеличить картинку, чтобы полюбоваться работой моей соседки.

Леннон играет с моими волосами, пока результат не удовлетворяет ее полностью. Затем надевает мне серьги и опрыскивает меня лаком с головы до ног. Говорит, что это и для макияжа, и для волос… хотя заодно сбрызнула и мои сапоги, так что я не уверена.

Я надеваю пальто, а она отходит на шаг, оценивая свое творение.

— Вот это да.

— Мм?

— Ты носишь мои серьги лучше, чем я. Значит, теперь они твои.

— Нет, — я тянусь к золотым кольцам в ушах. — Я не могу…

— Я не заберу их обратно. Они мне не подходят.

В ее голосе столько искреннего восхищения, что я поворачиваюсь от зеркала к ее стройной фигуре в дверном проеме. Я обнимаю ее и понимаю, что никогда раньше этого не делала. Кажется, кроме Стефана, я не видела, чтобы ее кто-то обнимал.

— Спасибо, — шепчу я ей на ухо, и постепенно ее руки обвиваются вокруг моих плеч, сжимая меня в ответ.

Я считаю до тридцати, прежде чем отстраниться, замечая крошечную слезинку в уголке ее глаза. Возможно, Флетчеру не нужны были мои тридцатисекундные объятия, а вот Леннон очень даже.

Так как дверь ее комнаты была закрыта, мы не услышали, как входная дверь квартиры открылась двадцать минут назад. Поэтому я резко останавливаюсь, когда мы выходим и видим Флетчера с тыквенным сконом, застывшего на полпути ко рту.

Он вскакивает и почти швыряет сконы на тарелку, рассыпая по коленям крошки, которые тут же падают на пол.

Мне нравится, как он это делает — встает, когда я захожу в комнату. Может, это из-за всех исторических романов, что я начиталась, но в мужчине, привстающем при твоем появлении, есть что-то до невозможности трогательное.

— Привет, — выдавливает он, прожевывая кусок, спрятанный за щекой.

Я заправляю прядь за ухо — легкую, гладкую.

— Привет.

На диване Стефан кивает своей девушке, когда та устраивается у него на коленях.

— Как всегда, блестящая работа, детка.

Она разминкает плечи.

— Иногда приятно размять косметические мышцы.

Я зациклена на Флетчере, остальное стало расплывчатым фоном. Его взгляд кружит между моим лицом, ушами, линией шеи и волосами, и каждый его скользящий взгляд ощущается, как едва-осязаемое прикосновение — легкое, сладкое. Флетчер смотрит на меня так, что я, кажется, впервые по-настоящему понимаю, что значит чувствовать себя красивой. Его распахнутые глаза, стремительный подъем со стула, будто в комнату вошла леди, и дернувшаяся челюсть подтверждают: труд Леннон точно не пропал даром.

— Ты, значит, ради него выпрямила волосы.

— Технически — это Леннон сделала.

Леннон, не оборачиваясь, показывает нам большой палец.

— Они такие длинные… — голос у него срывается.

Это правда. С прямыми волосами такое чувство, будто я никогда в жизни не стриглась: они тянутся до середины спины.

— Ты… — кадык Флетчера дергается, он сглатывает.

И снова этот взгляд. Чистое изумление. Наверняка он узнает такое же выражение у меня, когда я любуюсь, как он надевает очки, не в силах прочесть дорожный знак, или закатывает рукава до локтей, обнажая предплечья.

— Ты очень красивая, Флора. — Его губы еще что-то формируют, но звука больше нет. Улыбка сменяет округленную «о». — Надеюсь, ты правда прекрасно проведешь время.

Легкая нотка разочарования, кольнувшая в животе, — лучшая иллюстрация, насколько сильно мне необходимо это свидание. Отвлечение. Отвлечение. Отвлечение.

— Спасибо, Флетчер. — Я улыбаюсь. — Я тоже на это надеюсь.

Я, если что, не прекрасно провожу время.

— Все еще ждете свою компанию?

Простите, я говорила, что заказывать лекарство от молочницы с доставкой унизительно? Ошиблась, и сильно. Ни одна неловкость в моей жизни не идет ни в какое сравнение с тем, что происходит сейчас.

Я тереблю скатерть на коленях.

— Он идет. Просто застрял в пробке.

Официант в лацканах бросает на меня взгляд из серии «а он точно идет?», и я не в силах его винить, когда он уходит к другим сотрудникам, тем, что наблюдают за моим одиноким столиком. Свеча, которую он зажег сразу, как я села, уже догорела до половины фитиля, огонек медленно танцует в полумраке.

Я опускаю взгляд на непрочитанные сообщения Кейну без ответа:

Я: В семь все в силе?

Я: Я заняла нам столик — мало ли, вдруг отдадут бронь.

Я: Если надо, можем перенести на другой день!!

Такого не может быть, верно? Меня не кинули на первом свидании после двух лет «целибата» с предыдущих отношений. Ну не может же. Так выглядят свидания в больших городах? У нас, в Виспeр-Бей, это был бы скандал на весь город, лавки бы месяц к парковке не подпускали.

Или дело во мне? Общий знаменатель в моих любовных неудачах — это я. Может, Флетчер был прав насчет моего вкуса. Пока что он меня точно подводил.

И, словно миру это показалось уморительным, прямо над контактом Кейна вспыхивает сообщение от самого-самого.

Флетчер: Как идет? Он уже спросил твой любимый цвет?

Я: Забавная история…

Я: Он не пришел. Думаю, я, может, перепутала место?

Флетчер: Westlight? Ресторан и бар в Бруклине, да?

Я: Я как раз там.

Я: Может, просто опаздывает?

На час…

Флетчер: Может быть.

Пальцы тянут последний кусочек хлеба, я макаю его в чеснок с маслом в крошечной коралловой пиале. Если уж на то пошло — это лучший бесплатный хлеб в моей жизни. А вода у них пахнет огурцом. Тоже плюс, верно? Можно же нарядиться, выйти поужинать, поесть хлеба и попить изысканной воды и это не обязано быть самым депрессивным вечером на свете?

Официант возвращается и кидает взгляд вопросительный.

С набитым ртом я пытаюсь улыбнуться.

— У вас отличный хлеб. Передайте комплимент шефу.

В ответ демонстративное закатывание глаз. Я почти слышу, как персонал делает ставки: сколько просидит одинокая брошенная девушка, выжимая максимум из единственных бесплатных позиций этого места.

Барменша с заплетенными по бокам светлыми косами кидает мне сочувственную гримаску, интересно, та ли это, о которой говорил Кейн. Как часто такое тут бывает? Я — самая жалкая женщина среди этих восьми миллионов? Лучше и не знать.

Через двадцать минут пишу Флетчеру, просто чтобы занять руки.

Я: Кажется, тут меня все ненавидят.

Флетчер: Никто не способен тебя ненавидеть.

Я: Скажи это официанту.

Флетчер: С удовольствием.

Я снова проверяю время; если бы он собирался прийти, он хотя бы отписался, так? Я не уверена. С нюхом на людей у меня вечно беда, но за те пятнадцать минут, десять из которых были про его растения, ощущения у меня были в