целом хорошие. В последней попытке пишу еще раз.

Я: Слушай, если ты не придешь, просто скажи, ладно?

Проходит миг и телефон дрожит в руке. Я едва не выплескиваю огуречную воду на официанта, уставившегося на меня сверху вниз.

Номер, на который вы позвонили, отключен.

Сердце, ровно стучавшее до этого, снова замедляется. Он просто неправильно записал мой номер. Должно быть, вместо тройки набрал двойку. Палец соскочил. Он мечется в попытках меня найти и объяснить, что не сможет — просто не может связаться…

Стоп. Нет. Это точно не так. Я пролистываю переписку выше, он дважды отвечал мне на днях: один раз, когда я спросила дату его рождения, и другой — когда пожаловалась, что у фикуса лирата коричневеют листья, а он предположил, что я переливаю. Значит, номер у него был правильный, и мой — тоже: все сообщения проходили.

Никакого милого недоразумения. Он меня… заблокировал?

Меня накрывает волной жара, то ли злость, то ли стыд, и возникает непреодолимое желание уткнуться лицом в белую скатерть и заорать. Я — точнее, Леннон — выпрямила для этого волосы. Я надела каблуки и серьги, облилась духами так щедро, что, кажется, до конца жизни буду пахнуть, как Dolce & Gabbana L'Imperatrice № 3. Я придумала смешные шутки. Выучила свой любимый цвет. Подготовила темы для первого свидания. Почистила зубы так старательно, будто стерла десятилетнюю историю еды и напитков.

Официант снова подходит. Я чувствую себя как на детском утреннике с «Черепашкой Тимми», застрявшей у бревна: не перепрыгнуть, не обойти — надо пройти насквозь.

— Мэм, нам придется отдать стол.

— Можно хотя бы…

— Я здесь, — разрезает зал торопливый голос.

Голос льется по коже теплым медом. Как нырнуть в любимую книгу, читанную сотню раз. Как зажечь вечером самый любимый дома аромат. Голос Флетчера. Потому что, ну конечно.

— Привет, любимая. — Он наклоняется, целует меня в волосы и подмигивает. — Прости, спутал — поехал в апстейтское отделение.

— У нас нет отделения в Апстейте…

— Ты готова? — Флетчер даже не смотрит на официанта. — Уверен, я найду место получше.

Я оборачиваюсь к персоналу и улыбаюсь их озадаченным лицам.

— Было бы здорово.

Флетчер бросает на стол двадцатку, несмотря на отсутствие счета, и мы выходим. И прежде чем мы переступаем порог, его пальцы скользят от моего запястья к кончикам моих пальцев и ладонь сцепляется с моей. Как жест солидарности.

Снаружи я тут же тяну его в сторону, подальше от очереди у входа.

— Что… что ты здесь делаешь?

В его глазах — нерешительность, и мне хочется стереть ее ладонью.

— Подумал, что я тебе нужен.

Не думая, бросаюсь к нему и обвиваю шею руками. От него пахнет гвоздикой, кожей и свежей мятой — запахом, который стал моим любимым. Я вдыхаю его, прячу в карман на черный день и шепчу прямо в ухо.

— Так и есть.

Даже если это жалко, даже если я всеми силами пытаюсь с этим бороться — глаза все равно увлажняются. Крошечные уколы слез из отвращения к ситуации, из смущения, из благодарности и из радости. Такой огромной радости от того, что этот мужчина здесь.

— Эй, эй, эй, — успокаивает он, поглаживая меня по спине и не отпуская. — Все в порядке.

Я отстраняюсь, он улыбается, любимая ямочка глубоко прорезает щеку.

— Куда пойдем?

— Пойдем? — шмыгаю носом.

— Ты хотела свидание. Первое. — Он засовывает руки в карманы. — Я готов исполнить.

И вот в этот момент я замечаю: на Флетчере костюм. Настоящий. Белая рубашка заправлена в черные брюки, начищенные туфли чуть содраны на носке, будто споткнулся по дороге, простой черный галстук и пиджак. Волосы блестят и влажны, щетина аккуратно подравнена, если не считать маленького пореза на подбородке.

— Ты в костюме. — Я стираю большим пальцем слезу под глазом. — И волосы мокрые?

— Э… пришлось принять быстрый душ, прежде чем бежать к тебе.

— А костюм? — Я и не думала, что у него вообще он есть.

— Похоронный. — Он зажмуривается и качает головой. — Не лучшая тема для первого свидания. Прости. Я тоже давно не практиковался.

— Флетчер, тебе правда не обязательно…

— Нет. Мне ничего «не обязательно». Но очень хочется. С тобой.

Мне удается не отвечать, телефон у него начинает звонить.

— Прости, Ленни снова. Я ей быстро напишу. — Он что-то набивает и выключает телефон, прячет в карман пиджака.

— У нее все в порядке?

— Да, я ее напугал. Когда ты написала, я просто… вылетел, не сказав ни слова.

Я улыбаюсь, представляя, как он мечется по квартире, хватая «похоронный» костюм, с мокрыми волосами и царапиной от торопливого бритья.

Вечер оказался бесполезной затеей, да? Все мои попытки уменьшить, насколько сильно мне нравится этот мужчина, — пустое.

— Итак… — он хлопает ладонями по брюкам. — Возвращаемся к исходному вопросу. Куда бы ты хотела пойти?

Он задает вопрос, но выглядит так, будто ответы уже все у него.

Флетчер никогда не считал себя рыцарем в сияющих доспехах, ему и дела-то до этого не было. Но если именно это нужно Флоре, он с радостью примет такой титул, и будет спасать ее всегда, сколько бы раз ни понадобилось.

Глава 23

Слово дня: Kilig (талаг. трепет)

Определение: трепет, восторг и необъяснимая радость, которые человек ощущает после романтического момента.

Флетчер утверждает, что «давно не ходил на свидания», но это, должно быть, как кататься на велосипеде — раз выучил, и не забудешь. Хотя, если вспомнить, как он катается на велосипеде, сравнение, пожалуй, неудачное, со свиданиями у него выходит куда лучше.

С того момента, как мы вышли из ресторана, я будто увидела Флетчера с другой стороны. Что делает такой мужчина, как Флетчер Хардинг, на свидании? Я вам расскажу.

Флетчер Хардинг считает своим долгом накормить тебя всем, чем только можно. Мы уходим из Westlight и, по дороге к его следующему пункту, останавливаемся у четырех уличных лотков.

— Ты, наверное, умираешь с голоду, — говорит он, крепко держа меня за руку.

Он заказывает нам один жареный маринованный огурец на палочке, неудивительно, что он восхитителен. Потом куриный кебаб с поджаренными перцами — тоже потрясающе. Для себя берет пончик из тертой моркови и пшеницы, утверждая, что это божественно вкусно, а я отвечаю:

— Ты, наверное, хотел сказать «невкусно»?

Флетчер Хардинг, к моему огромному удивлению, обожает водное такси. Нет, не просто любит — боготворит. Он бы построил у себя дома отдельный алтарь, посвященный ночным паромам и водным такси, если бы нашел для этого место в шкафу. Я не знаю, делает ли он