Джонс, с розовыми кедами и заколками-бабочками. Школьная я, студенческая я, я в первый день в Нью-Йорке. Все эти разные версии Флоры Андерсон смотрят на меня из зеркала, и я понимаю: мне не нужно выбирать, кем быть сегодня. Все они — во мне.

И я бы никогда не сказала той маленькой девочке с косичками, которая обожала спинозавров, притворялась, что умеет летать, и играла в русалок на пляже, что она «слишком». Так зачем говорить это себе сейчас?

Я беру слова Остина в голове, сминаю их в крошечный комок и выбрасываю в мусор, а сверху выливаю вчерашний тыквенный смузи. А потом мысленно заполняю образовавшуюся пустоту словами Флетчера:

Ты оживляешь все, к чему прикасаешься.

Я укутываюсь в них, как в теплое белье, только что вынутое из сушилки, и прижимаю к сердцу. Куда бы ни завели меня отношения с Флетчером, он уже не сможет забрать эти слова обратно. Они больше не его — только мои.

— Да, я готова.

Несмотря на все эти утренние разговоры с самой собой, я иду по пятиминутной дороге от нашей квартиры к Флетчеру с таким громким сердцебиением, что едва слышу Ленни, спрашивающую, видно ли у нее белье под костюмом Красной Шапочки. Я машинально говорю «нет», а потом, осознав, что это было невежливо, проверяю со всех сторон и даю четкое: «Все норм», с салютом, от которого она улыбается.

Улыбки Ленни сейчас уже не редкость. Я собираю их по четыре штуки в день. В основном на работе, где мы обсуждаем нашу новую одержимость, фэнтезийную серию Хроники разрушенного Сигила, и вместе решили, что морально серый Каэлен Дасквард стал ее новым книжным бойфрендом.

— Ты выглядишь как сексуальная беглая невеста, — говорит она, глядя на мое рваное платье, и у меня загорается кожа под этим взглядом. Насколько здесь «слишком груди»?

— Считаю это комплиментом.

— Так оно и задумано, поверь. Жду не дождусь, когда Флетчер поднимет свою челюсть с пола.

У меня нет времени спорить, потому что лифт звенит и мы уже у двери. Все кажется шатким, будто мне не стоит здесь быть.

Ленни не стучится, просто толкает дверь в темную кухню.

— Мы рано? — выдыхаю я, а следующая мысль вызывает у меня паническую волну. — Боже, мы что, вошли не в ту квартиру?

Ленни отвечает, щелкая светом, и из-за угла выпрыгивают человек десять с громким «Сюрприз!». Под моей и Флетчера аркой шаров висит растяжка «С днем рождения».

Это день рождения Ленни? Я оборачиваюсь, чтобы извиниться, но она уже надевает на меня розовую ленту с надписью «Именинница».

— Я? — смотрю вниз, чтобы убедиться, что правильно читаю.

— Очевидно, — фыркает она.

Я поднимаю глаза и передо мной гордая Ленни рядом со своим очень волчьим бойфрендом, снимающая меня на телефон.

— Это ты?

— Не я. — Она качает головой и показывает за мое плечо.

Я хочу упаковать этот момент в бутылочку. Сжать его в рамку, поставить на прикроватную тумбочку и хранить вечно.

Позади меня стоит Флетчер, переодетый в Эрика из «Призрака Оперы». Черный смокинг, белоснежная рубашка, глубокий красный жилет с маленькими вышитыми деталями, на которые он, я уверена, уже дважды пожаловался. Сзади — длинный драматичный плащ, который развевается при каждом шаге.

Ленни ошиблась. Это мою челюсть придется поднимать с пола.

На его губах играет легкая улыбка, одна из любимых моих ямочек видна, другая скрыта под фарфоровой маской. Он как-то умудрился сделать костюм даже лучше, чем тот, что мы видели вживую со Слоан. Единственное, чего он не сделал, — не зализал волосы, за что я безмерно благодарна. Они растрепаны, как будто он бесконечно дергал их руками, и мне не терпится их пригладить.

— Ты? — шмыгаю носом и понимаю, что по щеке сбегает непрошеная слеза.

Вокруг есть люди… где-то. Я должна оглянуться. Но стоит ли, когда передо мной Флетчер в маске, проводящий большим пальцем по моей слезе, с моим сердцем в своем кармане, без шанса вернуть его назад?

— Я, — его улыбка расширяется. — Ты всегда хотела вечеринку-сюрприз.

— Откуда ты это знал?

— Ты сама сказала.

— И ты слушал?

— Я всегда тебя слушаю.

Вот и все с надеждами сохранить свое сердце невредимым. Шансов больше нет. Есть только я и мои бедные незащищенные чувства, которым никогда не было шанса устоять перед этим мужчиной.

Я люблю его.

Кажется, это было давно, еще до того, как я поняла, что он мне нравится. Может, с той самой первой книги, которую он для меня аннотировал. Или с того дня, как мы пошли в парк. Или с каждым новым словом дня, которое он мне присылает. Может, с того, как он так нежно отодвигает мне волосы с лица, когда они мешают.

Я не знаю, когда это началось, и уж точно не знаю, где закончится, но знаю, что прямо сейчас во мне — только это. Смотря на этого мужчину, я чувствую одно — любовь.

— Флетчер… — только это я и шепчу, но мои руки уже на его костюме — его, а не похоронном.

И мне кажется, я могу наклониться, потому что он опускает рот к моему уху, только для меня, и шепчет:

— Может, сперва поздороваешься со всеми, а потом мы… продолжим?

Я не знаю, что он вкладывает в это «потом», но оглядываюсь и сердце делает кульбит.

Эдит и ее бывший муж пришли в костюмах Лягушки и Жабы из... ну, из Лягушки и Жабы. Ноа — полицейский. Видимо, он реально неравнодушен к форме. Марго — сексуальный Индиана Джонс. Ленни и Стефан — Красная Шапочка и волк. Даже Клифф здесь, и, кажется, он… голубь? Ну, или что-то похожее. Миссис Гонсалес с третьего этажа в маске Призрачного лица, но постоянно ее снимает, потому что ей трудно дышать. А еще две мамочки из Nook and Cranny в костюмах Динь-Динь и Венди.

Я даже не думала, что они знают меня иначе, чем как «ту самую тетю с чтением сказок», не говоря уже о том, чтобы прийти на вечеринку ради меня.

— Вы… — я оглядываюсь на эту маленькую, потрясающую вечеринку, которую этот дорогой мне человек устроил только для меня. И на всех, кто пришел сюда по доброй воле. — Вы все пришли ради меня?

— Не делай такое удивленное лицо, — сипло бросает Ленни справа. — Конечно, мы пришли.

Следующие полчаса я веду себя как заяц, скачущий от одного гостя к другому — угощаю, спрашиваю, кому что принести. Когда Ленни уходит по коридору, я подскакиваю к ней с предложением помочь, но она уверяет, что