опущены, показывая, как время и тени застывают, попав в его руки. «Она идет только для тех, кто потерян».

Почти смешно, насколько эта история отличается от «Потертых нитей». Как здесь всё перетекает в темноту, а там — будто сладко-коварный изгиб. Я поднимаю айпад и прокручиваю иллюстрационную программу до одной из любимых сцен. Когда Эви входит в шкаф, лоскутное одеяло под ней меняется, заменяя счастливые моменты на искривленные и пустые — воспоминания расплетаются. Седрик, в своей мудрости, объяснил мне, почему этот момент так важен: изменение одеяла показывает, что слишком долгое пребывание в Нижнем шве размывает твою суть, а брошенная Потертая нить намекает, почему она одновременно преданна и горька.

Это даже красиво, если вдуматься. Как можно оказаться в темном месте и позволить ему со временем изменить тебя. Пройти долиной смертной тени и всё-таки, каким-то образом, есть свет в конце. Для Эви это — вернуться в свой шкаф. Для Леннон — пережить первый год без брата. Для меня — все те времена после первой разбитой любви, что привели меня к встрече с Флетчером. Потому что, встретив Флетчера, я встретила и себя.

С этой мыслью я вырываюсь из своих размышлений, кто-то настойчиво стучит в дверь.

Я распахиваю дверь и там Флетчер, в пижаме, да ещё какой: клетчатая пижама и белая футболка, плотно обтягивающая руки и грудь, которая тяжело поднимается и опускается от его дыхания.

— Флетчер. — Я оглядываюсь за ним, как будто Леннон и Стефан магически появятся тоже, но мы одни. — Ты что…

Мир растворяется, как только его губы касаются моих. Ни секунды колебаний, ни ожидания — он просто здесь. Будто ждал вечность ради этого мгновения, будто наши прошлые поцелуи стерлись, и ему нужно заново вписать их все. Его губы мягкие, но настойчивые, подстраиваются под мои, идеальный пазл, которого мне никогда не будет достаточно. Его руки нежные, ласковые, с легкой собственнической ноткой скользят в мои волосы, и я дрожу, когда он слегка запрокидывает мою голову, углубляя поцелуй. Теплая, плотная грудь прижимается ко мне, возвращая меня в реальность, которая вдруг кажется ярче и острее.

Флетчер целует так, словно изможденный, жаждущий полз по пустыне, и я для него первая вода. Каждое прикосновение, каждое движение наполнено этой сырой, первобытной потребностью. Он целует, как будто это единственная цель его жизни — отчаянный, жизненно необходимый акт. И в этот миг, утонув в этом вихре ощущений, я думаю, может, так оно и есть. Все остальное исчезает. Открытая дверь моей квартиры, которую он придерживает плечом, где-то в стороне. Вздох миссис Гонсалес, спешно уходящей в свою квартиру, растворяется. Сквозняк по моей открытой спине, пока его рука поднимает свитер, где-то там. Остаются только бешеный ритм наших сердец и электрический ток между нами. Это поцелуй, который обещает всё и не требует ничего, поцелуй, после которого я задыхаюсь и хочу большего.

— Та книга. — Он отстраняется ровно настолько, чтобы взглянуть мне в глаза. Очков на нем нет, будто он их растворил в воздухе, и я не могу передать, насколько он выглядит диким и взъерошенным. — Помнишь ту сцену, где он показывает ей, как хороша страсть?

Я качаю головой, склоняясь ближе. Мои губы скользят по его, будто я пробую их вес.

— Нет. — Я оставляю ещё один долгий поцелуй в уголке его губ и улыбаюсь сквозь него. — Напомни?

И он напоминает. Он напоминает мягким, но уверенным нажимом губ. Напоминает зубами у ключицы и нежными поцелуями вдоль шеи. Он рассказывает эту сцену своими руками, скользящими от моей талии к волосам. Он напоминает обо всем, когда прижимает меня так близко, что я не знаю, где кончается он и начинаюсь я, когда смотрит мне в глаза и шепчет к моей коже:

— Мне ненавистна мысль, что кто-то там имел тебя так, как я не имел. Я знаю, это нелепо, несправедливо и эгоистично, и все же я это чувствую.

— Если тебе станет легче, — я веду ногтями по его шее, наслаждаясь каждой гусиной кожей на его пути, — ты имел меня так, как он никогда не имел.

И самое удивительное — это правда. Остин имел меня так, как держат в машине запасное одеяло, как запасной вариант, на случай чего. Терять его было больно, но в основном потому, что вместе с ним уходила часть меня, связанная с детскими воспоминаниями.

Но если я потеряю Флетчера сейчас, то кажется, рухнет весь мой мир. Не потому что я останусь без Леннон или их друзей, не только потому, что мне будет одиноко. А потому что, потеряв Флетчера, я потеряю и себя. Не только юную Флору, но и эту и все версии между ними.

В каждой частичке себя он есть. В каждом углу, куда я иду, он следует. Где бы я ни была — там и он.

Флетчер качает головой, его губы нежно и медленно скользят по моим.

— Ты наполняешь меня собой. Во всем, что я делаю. Каждый звук, каждая песня, все вокруг всегда возвращается к тебе. Каждая тишина в моей жизни кричит твоим именем. И когда эта тишина смолкает в моем восприятии — все равно ты. Ты — голос моих мыслей; куда бы я ни пошел — ты в моей голове.

Он бы с удовольствием остался так на дни напролет. Остался бы, пока от них не осталось бы ничего, кроме языка, зубов, губ и горячих, обмякших тел на прохладных простынях. Пока он не прижал бы ее так близко, что она стала бы частью его самого.

Там, где заканчивалась Флора Андерсон, начинался Флетчер Хардинг.

Глава 31

Слово дня: Kairos (греч. подходящий момент)

Определение: греческое существительное, обозначающее идеальный, тонкий, решающий момент.

Усталость тянет мои веки вниз — тяжелые глаза, но сердце легкое. Флетчер час назад стащил с моей тумбочки мой бумажный экземпляр «Парка Юрского периода», и мне нравится смотреть, как он читает всем телом. Как его грудь начинает часто вздыматься на самых напряженных местах и замедляется между сценами. Как в спокойные эпизоды его большой палец скользит по моей шее и плечу медленнее, мягче. Нежное, ритмичное касание по коже. Я могла бы написать целую книгу о том, как Флетчер читает книги.

Я чувствую, когда он доходит до крупных поворотов сюжета: его дыхание перехватывает, рука на моей коже замирает, и я знаю — нужно перечитать этот момент вместе с ним.

Он устраивает меня так, чтобы мы оба видели книгу