Знаете, когда находишь новую книгу — тебя цепляет обложка, имя автора или рекомендация друга. Ты заинтригован, да. Но что ты делаешь, прежде чем уйти с головой? Читаешь аннотацию на заднике? Если это аудио — слушаешь первую главу. Может, смотришь цитаты, отзывы, гуглишь автора, где он вырос и какой у него любимый цвет. А когда по-настоящему влюбляешься — загибаешь уголки, трещит корешок, а уголки страниц золотятся от постоянных перечитываний. Появляются пометки, закладки, комментарии, и ты понимаешь: тебе она нравилась с самого начала, но теперь больше всего любишь ее узнаваемость, родство. Думаю, вот что происходит сейчас.

Последние два месяца у меня была лишь краткая аннотация о том, кто такой Флетчер — как «описание на заднике», список тропов на карточке, хвалебная цитата на билборде мимоходом. А теперь, в эту секунду, начинается остальное. То место, где ты забираешься в книгу сам, представляешь персонажей своими друзьями. Где картинки с замками и драконами, роман, горе, любовь и разбитое сердце сплетаются в непрерывную нить истории у тебя в голове и живут там, сколько пожелают.

Возможно, все до этого было первой половиной его книги, а теперь мне предстоит решить, хочу ли я остаться во второй.

Хочу ли? Хочу ли дочитать дальше — вот в чем вопрос. Я смотрю на кудрявое ангельское личико у себя на руках, вдруг она подскажет ответ.

Не подсказывает. Разве что та попытка выпустить газ — это знак. Если да, я выберу его не засчитывать.

Остаток события пролетает смазанно. Половину времени Леннон драит туалет. Клифф вживается в роль охранника так, что надевает темные очки у полутемного входа и грозно показывает пальцем на каждого, кто смеет приблизиться к корзине для телефонов у двери. Эдит наконец отдыхает — сидит в потертом кресле за стойкой и счастливо слушает, как толпа наперебой рассыпается в похвалах магазину. Слова «уютно», «домашне», «очаровательно» порхают вокруг нее, и я почти физически ощущаю волну спокойствия, что исходит от ее груди и докатывается до меня.

Как минимум, есть это. Флетчер в одиночку вдохнул жизнь в это место, хотел он того или нет. И кем бы я ни оказалась после всего, он сделал это для магазина. И, кажется, для меня тоже.

С этой мыслью последняя покупательница, оказывается, девятилетняя дочь Тодда, выходит, крепко прижимая к груди подписанный экземпляр «Дома, который гудит», рука в руке с отцом.

— Фух, — Клифф запирает дверь и сползает по деревянной обшивке, шлепаясь на попу. — Я выжат, ребята.

Мы молча соглашаемся: социальные батарейки на нуле, даже мягкий джаз в колонках, как наждаком по нервам.

Флетчер подходит к пульту и выключает музыку, даря мне возможность сесть на мой смешной карандашный стульчик и в тишине перевести дух. Затем, словно изо всех сил удерживаясь, чтобы не выпалить, он подходит и садится на соседний стул. Его бедра застревают на полпути, и, если бы я не была выжатой тряпкой, я бы рассмеялась.

— Привет. — Он наклоняется, глядя на меня, а я упрямо упираюсь взглядом в стрелку с надписью «туалеты», где Стефан обмахивает Леннон.

— Привет. — Мой голос стерся, как песок, который шлифовали улыбками, натянутыми до боли, и чувствами, которым еще не дали имени.

— Я… э… — Он хлопает ладонями по бедрам, и, кажется, я никогда не видела его настолько неуверенным. Будто ему хочется выскочить из собственной кожи и хоть ненадолго стать кем-то другим. — Я не был уверен, хочешь ли ты все еще поужинать сегодня, но я… да. Хочу. С тобой. Если ты можешь. И хочешь.

Я легко могла бы сказать «нет». Никто бы не осудил. Но, встретив взгляд этих печальных каре-зеленых глаз и понимая, как многое еще в этой истории мне предстоит узнать, я знаю свой ответ еще до того, как успеваю подумать.

— Хорошо.

Глава 33

Слово дня: Lethologica (греч. забвение)

Определение: состояние, когда не можешь вспомнить нужное слово — «вертится на языке», а не приходит в голову.

В итоге мы снова оказываемся в том самом итальянском ресторанчике. Это даже не обсуждается вслух, просто Флетчер каким-то шестым чувством знает, как сильно я люблю грибы.

Приносят еду, и официантка медленно пятится назад, будто это способ хоть немного развеять неловкость.

— Ты в порядке? — шепчет Флетчер. Его глаза не отрываются от моего лица, словно он надеется, что слова из моей головы проступят на коже, если он будет смотреть достаточно пристально.

— Я… я не уверена. — Я поднимаю взгляд, и этот контакт бьет в самое сердце. — Я совсем не знаю, как со всем этим быть прямо сейчас.

— Я последую за тобой. Как ты решишь. Хочешь знать больше — я расскажу всё. Если тебе нужно пространство — я попробую дать его. Думаю. Просто хочу, чтобы ты знала… — Он тяжело выдыхает и тянет дрожащую руку через стол, переплетая пальцы с моими. — Я…

— Думаю, тебе лучше просто всё выложить. Расскажи мне всё, а там… может, мы разберемся, что дальше.

— Правда?

Я киваю и он не скрывает ни одной детали.

Флетчер всегда ненавидел запах больниц. Когда его бабушка болела и неделями, а то и месяцами лежала в реанимации, родители тащили его туда между уроками фортепиано и шахмат, усаживали на стерильный пластиковый стул — навещать женщину, которая уже не помнила его имени. Все воспоминания, что он копил с ней годами — воспоминания, которых у него было с ней гораздо больше, чем с собственными родителями, — медленно стирались из ее памяти, а он сидел и смотрел, как это происходит. С того самого дня, когда ее не стало, он поклялся держать больницы на расстоянии вытянутой руки.

Но жизнь, со своей жестокой иронией, не слишком-то уважала его клятвы.

Слово «неподготовлен» даже близко не описывало, насколько Флетчер был не готов снова посвятить всего себя больничным стенам — еще одному человеку в своей жизни. В тот вторник в 17:06 Райан вошел в квартиру Флетчера и Леннон, плюхнулся на диван рядом с сестрой, с пустым, мертвым взглядом, каким могут похвастаться только зомби, и сказал, что ему отвели примерно год жизни.

Флетчер в тот момент понял, что ни за что не бросит его — каким бы ни оказался этот последний год. Райан рассказал медицинские подробности — слова вроде «агрессивный», «уже метастазировал». Жесткие методы лечения — гормональная терапия, лучевая, химиотерапия, если станет хуже. А Флетчер уже в ту же секунду составлял