таким видом, будто я, чёрт возьми, святее всех святых, и я просто… Я несу ответственность за…

— Табита. — Я хватаю её за ногу, чтобы она выслушала меня. — Послушай меня. Ты ни в чём не виновата.

Она отталкивает меня, её дыхание учащается, а взгляд меняется с безразличного на безумный.

— Не трогай меня, Рис. Мне… мне нужно… Я не знаю, что мне нужно. Но не трогай меня, чёрт возьми, прямо сейчас.

Она пытается встать, одеяло спадает с её плеч, когда она нетвердой походкой заходит в дом. Всё ещё стоя на коленях на деревянном настиле, я закрываю лицо ладонями, пытаясь понять, как всё исправить.

Я понимаю, что не знаю, но я стоял в церкви перед множеством людей, которым она небезразлична, и обещал утешить её. Поддерживать эти отношения, когда жизнь проста, а когда нет.

Сейчас всё не так просто. Но вот что я чувствую к ней.

Я следую за ней в дом. Поднимаюсь по лестнице, откуда доносится шум воды в душе. Я вхожу в ванную без стука и как раз вовремя, чтобы увидеть, как она заходит в душ полностью одетая. Она стоит как вкопанная, повернувшись лицом к струям воды, которая смешивается с её слезами и заливает её с ног до головы.

Она всхлипывает, и от вида того, как ей больно, я почти снова опускаюсь на колени.

Вот. Вот почему я ей не сказал.

Она откидывается на кафельную стену и сползает по ней, пока не оказывается сидящей на полу, согнув ноги, опираясь на локти и опустив голову.

— Чёрт с ним, — бормочу я, распахиваю стеклянную дверь и захожу внутрь вместе с ней. Ледяная вода окатывает меня с головы до ног, пропитывая одежду и заставляя меня резко вдохнуть.

Я опускаюсь рядом с ней, сохраняя дистанцию в несколько сантиметров в жалкой попытке уважать её желания.

Я не знаю, как долго мы сидим там под белый шум бегущей воды, из-за которого кажется, что мы живём в нашем собственном холодном водном мире.

Здесь чертовски холодно, но я почти не чувствую этого. Я могу думать только о Табите и о том, что я бы всё отдал, чтобы она позволила мне утешить её прямо сейчас. Чёрт, я бы убил за то, чтобы она поговорила со мной прямо сейчас.

Я всю жизнь думал, что не люблю разговаривать. Оказалось, мне просто нужен был подходящий собеседник.

— Ты должен уйти, — говорит она, и её голос эхом разносится вокруг нас.

— Нет.

Она резко поворачивается ко мне, сверкая глазами и вызывающе вздёргивая подбородок.

— Я сказала, убирайся!

Я встречаюсь с ней взглядом.

— Табита. Ты моя жена. Я тебя не брошу.

При этих словах что-то мелькает на её лице, и вместо ответа она пристально смотрит на меня. Очень пристально. До такой степени, что это начинает нервировать. Я облизываю губы и сглатываю, а затем она со вздохом закрывает глаза и откидывает голову на плитку. Я внимательно наблюдаю за ней, и секунды тянутся бесконечно.

— Я бы хотела, чтобы ты не видел меня такой.

Я хмурюсь.

— Какой?

— В самом худшем состоянии.

Я наклоняю голову в её сторону.

— Тогда дальше будет только хуже, детка. Это сделает момент, когда ты будешь в лучшей форме, чертовски особенным.

Грустная улыбка сменяется очередным сдавленным всхлипом, и я вижу, как из её глаза скатывается слеза, когда она втягивает воздух через приоткрытые губы.

— Рис, что ты делаешь? Я имею в виду, это же… Что ты вообще делаешь?

Я знаю, что она задаёт этот вопрос в более широком смысле. Свадьба, неожиданный прилёт к ней, то, что я постоянно думаю о ней, даже когда занимаюсь чем-то другим. И правда в том, что я не знаю. Я не могу это объяснить. Просто так есть.

Но я знаю, что делаю здесь, в ледяной душевой кабине с ней.

— Изо всех сил стараюсь не прикасаться к тебе, Тэбби.

Она всхлипывает, закрывая глаза рукой, как будто этот дополнительный слой поможет ей спрятаться от меня.

Я ожидаю, что она снова попросит меня уйти, но она без лишних слов забирается ко мне на колени, обнимает меня за шею и кладёт голову мне на плечо.

Затем она начинает всхлипывать.

И я обнимаю её.

Глава 33

РИС

Мы сидим под ледяными каплями, прижавшись друг к другу, и я не знаю, сколько времени это длится. Я знаю только, что в конце концов её рыдания стихают, а напряжение в её теле спадает, и она обмякает в моих объятиях.

У меня болит большой палец от того, что я круговыми движениями поглаживаю её висок, болит копчик от того, что я сижу на твёрдой плитке, и я продрог до костей, но я буду обнимать её ещё несколько часов, если ей это нужно.

Вот только по её спине пробегает дрожь, а челюсть дрожит.

— Ладно, полосатик, — я откидываю её мокрые волосы назад и осторожно поднимаю её. — Давай-ка тебя согреем.

Она кивает и позволяет мне поднять её. Я вынимаю её из душа и ставлю на коврик для ванной, помогая ей встать на ноги. С нас обоих стекает вода. Когда я поворачиваю ручку, чтобы выключить воду, в комнате воцаряется тишина. То, что раньше казалось громким, теперь кажется невыносимо тихим, если не считать стука её зубов.

Я поджимаю губы и качаю головой, злясь на себя за то, что она так замёрзла.

Я обнимаю её за плечи и энергично растираю их.

— Тебе нужно снять мокрую одежду, милая. Ты замёрзла.

Она снова кивает, но мне кажется, что она не особо вникает в то, что я говорю. Её взгляд устремлён куда-то вдаль, а её идеальная осанка стала какой-то поникшей.

Я сжимаю челюсти, готовясь сказать то, что собираюсь.

— Ты хочешь, чтобы я тебе помог?