Детка.

Я запрокидываю голову, наслаждаясь всеми ощущениями. Ласковое обращение. В последнее время мне было очень больно, но с Рисом я чувствую себя в тепле, безопасности и наслаждении.

С Рисом всё так правильно.

— Ещё. — Это слово звучит как мольба, и он не медлит. Его руки управляют мной, и мои бёдра двигаются сами по себе, следуя его примеру, пока моя киска раскрывается и скользит по его члену. Последний лёгкий толчок задевает мой клитор и посылает электрические разряды по всему телу.

— Чёрт, — шепчу я, когда одна из его рук скользит по моему животу и обхватывает грудь. Он стонет, и на его лице появляется выражение удовлетворения, когда он сжимает сосок, а затем переходит к другому.

Моя кожа горит, когда он исследует меня. Каждое движение кажется отчаянным, но в том, как Рис обращается со мной, нет ничего поспешного или неуклюжего. Он наслаждается мной. Каждым дюймом, каждой секундой. Его глаза обводят изгибы моего тела, как будто он запоминает каждый угол.

Мне чертовски нравится, как он смотрит на меня.

Моя рука обхватывает его предплечье, и я слежу за каждым его движением, желая быть частью того, что происходит в его голове. Он проводит рукой от моей груди вверх по ключицам к шее.

Его большой палец касается моих губ, и мы встречаемся взглядами, когда он прижимает его к моим губам. Я стону и не свожу с него глаз, снова скользя по его члену и оставляя на нём следы. В конце движения его толстая, тупая головка упирается в моё входное отверстие, и я сильнее сжимаю его большой палец.

Боже, какой он большой. Одно только предвкушение того, что он окажется внутри меня, вызывает трепет.

— Что ты собираешься делать, Тэбби? — Он просовывает большой палец мне между губ и снова вводит его. — Думаешь, ты справишься?

Этот чертов самодовольный изгиб его губ, который я слишком хорошо знаю, доводит меня до крайности. Я подстраиваюсь под выражение его лица, глаза загораются, когда я протягиваю руку между нами и сжимаю в кулаке его член.

А потом я опускаю бедра и принимаю его одним быстрым движением, хватая ртом воздух, когда он убирает большой палец, а моё тело пытается приспособиться к его ширине. Мои бедра дрожат, а спина выгибается.

— Тэбби. Тэбби. Чёрт. — Его руки скользят по моей талии и прижимают меня к себе.

Мой взгляд скользит по его лицу. Губы приоткрыты, тёмные ресницы опущены.

Он чертовски красив. И сводит меня с ума. И он мой.

Моё лоно пульсирует вокруг его твёрдого члена, и я ухмыляюсь, склоняясь над его телом и проводя пальцами по его коже. Я прижимаюсь губами к его грудине, и меня окутывает его пьянящий аромат.

— Это был вызов? — шепчу я, касаясь его золотистой кожи, медленно поднимая бёдра и опуская их снова. Удовольствие разливается по всему телу, приятная боль нарастает в каждом суставе. Я улыбаюсь, когда снова двигаюсь, лаская языком его шею.

— Потому что я люблю сложные задачи. — Я прикусываю его ухо и двигаюсь на нём, пока его пальцы сжимают меня всё сильнее. Достаточно сильно, чтобы оставить следы. Боже, надеюсь, он оставит следы.

Внезапно я становлюсь дикой от желания.

Я наваливаюсь на него всем телом и шиплю от легкого укола боли.

— Боже, — выдавливает он сквозь зубы и садится, одной рукой переводя нас в новое положение, где я по-прежнему сижу на нем верхом, но уже вертикально. Так даже интимнее, потому что теперь я не сверху и не контролирую ситуацию. Мы лицом к лицу, и между нами ничего нет.

Его горячее мятное дыхание обжигает мои губы, а когда я снова пытаюсь отстраниться, он прижимает меня к себе.

— Детка, подожди. Мне нужна секунда.

Я сжимаюсь от этого ласкового обращения и, положив руки ему на плечи, наблюдаю за ним. Кадык подпрыгивает, язык облизывает пухлую нижнюю губу.

Неудивительно, что мне было так трудно его ненавидеть. Особенно сейчас, когда он выглядит таким ранимым, таким уязвимым — и всё это ради меня. Как будто моё тело всё это время знало и просто ждало, когда разум догонит его.

Я провожу пальцами по его шее сзади и заглядываю ему в глаза. Радужка такая тёмная, но при этом так ярко сверкает.

Он тихо качает головой, на его лице мелькает недоверие, а затем он прижимается губами к моим. Его ладонь, плоская и твёрдая, скользит вверх по моему позвоночнику, а затем его пальцы запутываются в моих волосах.

А потом он целует меня. Обнимает меня. Входит в меня. То жжение, которое было раньше, превращается в самую восхитительную боль, когда мы соединяемся.

Мы не торопимся, и все защитные барьеры, которые мы возвели между собой, рушатся, когда мои бёдра двигаются, а его руки блуждают по моему телу. У меня в груди всё сжимается от нежности, от благоговейного исследования, которое во многом освобождает.

Его щетина на моей шее заставляет меня запрокинуть голову, и я даю ему возможность продолжать.

— Чёрт возьми, ты такая приятная на ощупь. Такая тугая. Такая влажная.

Я сильнее двигаю бёдрами, оседлав его.

— Такая чертовски нетерпеливая.

Внутри меня нарастает возбуждение. Его похвала слишком приятна, чтобы продолжать медлить. От этого я становлюсь ещё более ненасытной.

— Ещё, Рис. Дай мне ещё.

Он тихо и чувственно усмехается мне в ухо.

— Такая чертовски требовательная. Прямо-таки отчаянная…

— Я не…

Он прерывает меня, разворачивая нас так, чтобы сесть на край кровати. Затем он переворачивает меня, как куклу, и укладывает так, чтобы я по-прежнему сидела на нём верхом, но лицом в другую сторону.

Он стоит лицом к зеркалу, которое я с такой любовью прислонила к стене для него.

И я не могу отвести взгляд. Тусклый свет с лестницы освещает пространство достаточно хорошо, чтобы я могла ясно видеть, что он со мной делает. Положив обе руки мне на талию, он поднимает меня, выравнивает нас и медленно