я просто глажу её, наблюдая, как утренний свет подчёркивает все оттенки каштанового в её густых волосах.

В конце концов её губы изгибаются в мягкой улыбке, но она не открывает глаз. Она прижимается ко мне ещё теснее и довольно мычит.

— Ты меня ласкаешь, Дюприс?

В её голосе слышится юмор, и я улыбаюсь в ответ.

— Ты что, мурлычешь, Табита?

Она смеётся, и я чувствую, как она широко улыбается, прижавшись ко мне.

— Может быть. Это приятно. Неудивительно, что Клео так тебя любит. Ты так трогательно ухаживаешь за девушкой, что она не может устоять.

Моё сердце замирает, но она, кажется, этого не замечает. Нет, упоминание о любви ничуть не пугает Табиту. Для неё это естественно. Именно это и привлекло меня в ней в первую очередь.

Я не могу не заметить, как меняется её голос, когда она говорит дальше.

— Рис, я думаю… я думаю, тебе нужно прочитать дневники Эрики. Я не чувствую, что могу передать тебе всё это, и думаю, что на этих страницах написано то, что тебе нужно знать.

Я киваю, продолжая гладить её по волосам.

— Для меня это не имеет значения, Тэбби. Её мотивы, её сокровенные мысли. У меня много тёплых воспоминаний об Эрике и… — Я с трудом сглатываю. — Знаешь, я тоже по-своему скорблю по ней. Я часто думаю о ней. Невозможно не думать о ней, когда рядом Майло.

Она опирается на мою грудь, уютно устроившись на мне. Мне хочется ущипнуть себя, чтобы убедиться, что я здесь и всё это по-настоящему.

Её большие оленьи глаза встречаются с моими.

— Прости. Я никогда не думала об этом в таком ключе. Знаешь, она с теплотой отзывается о тебе.

Я снова сглатываю.

— Да?

— Да. Но я... мне кажется, что только я узнала то, что нам обоим нужно знать. Это как... если мы не собираемся хранить секреты, нам нужно двигаться дальше, зная одно и то же. Я понимаю, что она выставила меня перед тобой не в лучшем свете, и я...

— Я уже понял, что это неправда. Думаю, я всегда это подсознательно знал.

Табита моргает, и её глаза снова становятся пустыми. И я, чёрт возьми, не могу с этим справиться. Мне не особо хочется читать эти дневники, но ещё меньше мне хочется видеть, как плачет моя жена.

— Я их прочитаю, — уточняю я. — Давай сварим кофе, а потом я их прочитаю.

И мы так и делаем. Мы устраиваемся поудобнее на террасе, и холодный воздух пробирает нас до костей, пока я не включаю обогреватель. Табита устраивается в той же позе — у меня под мышкой, — а я сижу и просматриваю дневники.

Несколько часов мы пьём кофе и сидим близко друг к другу, постоянно соприкасаясь. Я читаю о взлётах и падениях Эрики. С каждой страницей я всё больше чувствую себя зевакой, наблюдающим за крушением поезда, которое вот-вот произойдёт. Но остановить это невозможно. Мне остаётся только сидеть и терпеть.

Ярость охватывает меня, когда я дохожу до того момента, когда Эрика просит меня стать опекуном Майло. Ради моих денег. Чтобы насолить сестре.

Должно быть, я тяжело дышу, потому что Табита обнимает меня, продолжая читать через моё плечо.

— Не забывай обо всех записях, где она говорит, какой ты хороший человек. Не позволяй этой записи всё перечеркнуть. В этой записи она злится, но если убрать это…

Я поворачиваю голову и смотрю на неё сверху вниз. Она грустно улыбается.

— Если убрать это, я всё равно буду считать, что она сделала правильный выбор.

Кивнув, я снова опускаю взгляд на страницу. Я вижу размазанное пятно от чернил, куда вчера вечером упала одна из слезинок Табиты. Я провожу по нему большим пальцем, и в горле у меня встает ком от эмоций, когда я признаюсь:

— Думаю, если бы она сделала другой выбор, мы бы вообще не сидели здесь вместе.

Мне хочется сказать ей спасибо за то, что она подарила мне Табиту.

Глава 37

ТАБИТА

Энергия между нами... странная. Как будто мы не знаем, как вести себя друг с другом, когда вся эта чушь отброшена в сторону. Это смесь шока, нежности, грусти, неловкости и возбуждения. Всё усугубляется тем, что Рис всегда так погружён в свои мысли, что я не могу понять, о чём он думает. Я знаю только, что он очень погружён в себя.

Как будто мы поженились, ничего не зная друг о друге.

Я сдерживаю улыбку, глядя на свою пустую тарелку. Может быть, между нами повисла тишина, потому что Рису было трудно говорить, пока он зачерпывал карбонару ложкой.

— Знаешь, что, по-моему, нам нужно сделать?

Он отрывается от тарелки, проводя вилкой по дну, чтобы собрать остатки соуса. Иногда, когда я смотрю, как он ест, я радуюсь, а иногда у меня щемит сердце. Мысль о том, что он голоден и одинок, убивает меня.

Я киваю ему подбородком.

— Знаешь, я могу сделать для тебя больше.

Он откидывается назад, с виноватой ухмылкой, словно я поймала его за облизыванием тарелки.

— Как думаешь, что нам стоит сделать?

— Пойти на йогу. Я планировала пойти на занятие к Гвен сегодня.

Он скрещивает руки и смотрит на меня.

— Вместе?

Я взъерошиваюсь, выпрямляясь выше.

— Ты можешь притвориться, что не знаешь меня, когда мы придём, если хочешь. Не то чтобы нам нужно было сцеплять пальцы в позе собаки мордой вниз или что-то вроде…

— Тэбби, я не это имел в виду. Я просто не знал, хочешь ли ты побыть одна и приглашаешь меня только потому, что я появился без предупреждения.

Я скрещиваю руки, зеркаля его позу, и морщу нос, глядя на него. Побыть одной. То, как я практически вздрогнула от этих слов, застаёт меня врасплох.

Обычно я наслаждаюсь одиночеством. Я никогда не была