той девушкой, которая делает всё со своим парнем. Как правило, я всегда чувствовала разделение на «моё» и «твоё», так что меня поражает, пока я сижу здесь, глядя на своего большого, могучего мужа, что с Рисом я так не чувствую.

И я не думаю, что дело в обручальном кольце, которое приятно согревает мой безымянный палец. Дело в нём.

Впервые в жизни я не хочу ничего делать без него.

— Я не хочу быть одна, — просто говорю я ему.

Он несколько раз моргает и сглатывает, словно переваривая эти слова. Затем он решительно опускает подбородок, и я улыбаюсь.

Мой немногословный и чувственный мужчина.

Бросив быстрый взгляд на часы, я понимаю, что у нас мало времени, чтобы выйти за дверь.

— Встретимся здесь через полчаса? — Спрашиваю я, поднимаясь.

— Договорились.

Я ожидаю, что он пойдёт переодеваться, убираться или делать что-то ещё, но он остаётся и молча помогает мне наводить порядок на кухне.

Я прикусываю губу, когда он проводит рукой по моей пояснице, направляясь к раковине. Я сдерживаю стон, когда он прижимает руку к моему бедру, чтобы отодвинуть меня подальше от дверцы посудомоечной машины. И я ловлю себя на том, что зацикливаюсь на его близости и на том, что всё это значит — куда всё это ведёт.

Как будто у нас из-под ног выдернули ковёр, и мы оба удивляемся, что нам нравится пол под ним. А может, это только у меня так. Девушка, которой грустно наблюдать за тем, как Рис спускается в подвал, чтобы переодеться, вместо того чтобы подняться в комнату, где я живу.

Тридцать минут спустя мы выходим за дверь и идём по улице, держась за руки. На мне пуховик, а через плечо перекинут коврик для йоги. Я жалею, что не уделила больше внимания тому, как одеться потеплее, вместо того чтобы думать о Рисе, его огромном члене и ещё более огромном сердце.

Я дую в сложенные лодочкой ладони и растираю их, чтобы согреться, и тут слышу раздражённое ворчание рядом с собой. Рис берёт меня за руку.

— Положи второй в карман, — ворчит он, оглядываясь по сторонам, прежде чем перевести меня через дорогу с влюблённым блеском в глазах.

Я прочищаю горло и пытаюсь привести в порядок мысли, затуманенные оргазмом.

— Ты много занимаешься йогой? — невозмутимо спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

— Да. В сочетании со всем остальным. Помогает мне оставаться в форме. Мне также нравится, как это влияет на мой мозг.

— То есть ты можешь делать свои безумные сальто и сохранять некое подобие внутреннего спокойствия?

— В общем, да. Терапевт сказал, что мне это пойдёт на пользу, и он был прав.

— Погоди. У тебя есть терапевт?

Он кивает.

— Хорошо.

Он громко смеётся и проводит свободной рукой по лицу.

— Я не имела в виду...

— Ты меня рассмешила. Иногда я думаю, каково было бы говорить то, что у меня на уме, так свободно, не мучаясь над каждым словом и не сомневаясь в каждом чувстве, прежде чем его выразить.

Я улыбаюсь. По крайней мере, он достаточно самокритичен, чтобы понимать, что он такой.

— Что ж, могу сказать, что иногда первое, что приходит в голову, приводит к неожиданным последствиям.

Мы заходим в студию йоги, держась за руки, и ни один из нас не отпускает ладонь другого. Когда Гвен видит нас, её глаза загораются, и она прижимает руки к своей пышной груди. Кажется, она искренне рада нас видеть.

Иногда она кажется… до боли жизнерадостной и счастливой. Это заставляет меня задуматься о том, каково это. Будучи женщиной с постоянно меняющимся настроением, она кажется мне чем-то вроде единорога.

— Ах, вы только посмотрите на себя! Вы сияете, как молодожёны. Сакральные чакры открыты.

Я вопросительно наклоняю голову, и Рис стонет. Мне кажется, что я что-то упустила, но он крепко держит меня и тащит в комнату в задней части дома.

— Что это за сакральная чакра? — Я шепчу-кричу ему в спину.

— По словам Гвен, это энергетический центр, отвечающий за эмоциональное благополучие и сексуальность. Очевидно, мой был заблокирован.

Я фыркаю, снимая ботинки.

— Только не говори, что я никогда не делала для тебя ничего хорошего.

— Что? — Он тянется к моему пальто и снимает его с меня, как будто я ребёнок. Но он делает это без колебаний, даже не спрашивая. Затем я вижу, как он снимает своё пальто и вешает его рядом с моим. От того, что наши пальто висят рядом друг с другом, у меня замирает сердце.

— Не за что, — говорю я, чтобы внести ясность.

Он в замешательстве следует за мной в залитую солнцем комнату.

— За что?

— Разблокировка вашей сакральной чакры. — Я стряхиваю воображаемую грязь с плеча, оглядываюсь и подмигиваю ему.

Он подходит ближе, его горячее тело прижимается к моей спине, он перекидывает мой хвост с одной стороны на другое плечо и наклоняется к моему уху.

— Не стоит так меня дразнить, Тэбби. Я уже признался, что был в отчаянии. Это значит, что я не прочь вытащить тебя отсюда, лишь бы снова оказаться в твоей прелестной маленькой киске.

Чёрт. По моей спине пробегает дрожь, и я прикусываю нижнюю губу. Внезапно йога становится для меня гораздо менее важной, чем возвращение домой.

Но Рис не теряет самообладания. Вместо этого он шлёпает меня по заднице так громко, что на нас оборачиваются другие люди, уже занявшие свои места на матах.

Я краснею и направляюсь к свободному месту, поглядывая на Риса, пока раскладываю коврик на полу. Его губы приподнимаются в улыбке, и когда он наконец смотрит в мою сторону, то подмигивает.

У меня слегка отвисает челюсть, и я смотрю на него, слегка опешив от его игривости. Такой я его ещё не видела.

Может, это дерьмо с чакрами реально работает, и я исцелила его магией своей киски.

— Детка, ты в порядке? — спрашивает он с невинным