видом, демонстрируя актёрское мастерство, которое он обычно скрывает. — Ты пялишься.

Я фыркаю от смеха и качаю головой, представляя, как отомщу ему за этот образ доктора Джекила и мистера Хайда.

Входит Гвен, и мы начинаем, но я ловлю себя на том, что мой взгляд блуждает. Его руки. Его плечи. То, как его спортивные штаны обтягивают его задницу в позе воина. С таким же успехом он мог бы быть голым, потому что в моей голове я вижу только то, как он трахает меня в этом зеркале. То, как он сгибает ноги и как у него дергается кадык.

По ходу занятия становится ясно, что не только я на него пялюсь. Рис не поднимает головы и сосредоточенно работает, выпуская на волю своего внутреннего спортсмена.

Я сосредоточена, как комар. Я продолжаю наблюдать за тем, как блуждают взгляды окружающих. Женщины здесь — а это почти все — позволяют своим взглядам задерживаться на мне слишком долго. Или то, как одна женщина строит глазки своей подруге, прежде чем незаметно склонить голову в его сторону.

Может быть, это должно вызывать у меня ревность, но я нахожу это... волнующим? Это пробуждает во мне чувство соперничества. Я испытываю тайное удовлетворение от осознания того, что у меня есть то, чего они хотят.

Вроде того. Формально. Чёрт. Я не знаю. Мы с Рисом женаты, но я не знаю, что это значит для нас.

Всё сложно. Мы с Рисом — сложная история.

Но это не мешает мне наброситься на него, как только мы вернёмся домой.

Глава 37

РИС

Мы выходим из студии, и разговор между нами практически не завязывается. Мы идём уже как минимум четыре минуты, не обменявшись ни словом. Я бы сказал, что Табита ушла в себя, но я замечаю, как она прикусывает щеку изнутри, а её лицо всё ещё окрашено в тот же розовый цвет, что и перед уроком.

— Это было здорово, — наконец говорит она, явно отчаянно пытаясь заполнить тишину.

Я продолжаю идти и украдкой поглядываю на неё, подбирая нужные слова. Наши отношения перешли от «всё плохо» к… «всё запутанно».

Единственное, в чём я не сомневаюсь, так это в том, что эти обтягивающие леггинсы долго не продержатся, когда мы вернёмся домой.

Я также знаю, что светские беседы — не моя сильная сторона, поэтому бросаю на неё равнодушный взгляд, который выражает всё моё недоумение.

Она фыркает, когда мы сворачиваем к дому, и я прекрасно понимаю, что она имеет в виду.

— Ладно, никаких неловких светских бесед. Поняла. — Она открывает дверь и добавляет: — Тогда давай поговорим о чём-нибудь более интересном.

— Зная тебя, могу сказать, что это должно быть что-то стоящее. — Я говорю, но думаю только о том, что наброшусь на неё, как только закроется дверь.

Я смотрю, как она стягивает сапог с меховой оторочкой, и слышу в её голосе дразнящие нотки, которые я так люблю.

— Знаешь, сколько женщин пялились на тебя? — Она тянется за вторым сапогом, всё ещё держа ключи на пальце. — Тебе не надоело быть таким сексуальным?

Она оборачивается, и я набрасываюсь на неё.

Я стираю эту насмешливую ухмылку с её милого ротика, хватаю её за затылок и прижимаю спиной к двери.

— Единственное, что меня утомляло, — это необходимость терпеть этот урок и мечтать о том, как я стягиваю с тебя эти узкие грёбаные леггинсы.

Её ответный хриплый смех только распаляет меня. Я прикусываю её за подбородок, расстёгиваю пальто и сбрасываю его на пол.

— Думаешь, это смешно?

— Уморительно, — выдыхает она, прижимаясь ко мне грудью. И это всё, что мне нужно, чтобы опуститься перед ней на колени. Мои руки скользят к поясу её леггинсов, и я стягиваю их, обнажая прекрасную кожу.

Я стону и прижимаюсь лбом к её бедру.

— Тэбби, ты что, пытаешься меня убить?

Ещё один смешок.

— В трусиках неудобно заниматься йогой. Они задираются.

— Чёрт. — На этот раз я прикусываю её бедро, прежде чем стянуть эластичную ткань вниз. Затем я пробую её на вкус прямо у входной двери, провожу языком по её клитору и наслаждаюсь ощущением её ногтей, впивающихся в мой затылок.

Я обвожу чувствительный бугорок, раздвигая его большим пальцем, чтобы попробовать на вкус.

Она стонет, произнося моё имя, и я повторяю это снова, попеременно проводя большим пальцем и посасывая её, наблюдая за тем, как она становится влажной, пока я ласкаю её половые губы.

Её дыхание становится более прерывистым, она сжимает мои волосы и тянет их, пока я ласкаю её.

Я смеюсь, уткнувшись в её промежность, когда её бёдра начинают двигаться, а ноги переступают.

— Эти хлипкие штанишки мешают тебе раздвинуть ноги для меня, Тэбби? Ты как будто отчаянно этого хочешь.

Она бросает на меня быстрый взгляд, уголки её губ приподнимаются, но она не сдается.

— Нет.

Я чертовски люблю эту игру.

Я облизываю губы, а она заворожённо смотрит на меня, и на её щеках появляется румянец. Я снова раздвигаю её ноги.

— Хорошо. Я просто оставлю их у тебя на лодыжках, пока буду наслаждаться.

Она собирается съязвить в ответ, но слова застревают у неё на языке, когда я ввожу в неё палец.

— Ты хотела что-то сказать, Тэбби?

— Да, это было...

Я добавляю второй палец и проникаю в неё, задевая большим пальцем её чувствительный клитор. Я не могу отвести взгляд, пока она извивается надо мной. Прошлая ночь лишь доказала, что мне нравится смотреть на неё, и сейчас ничего не изменилось.

— Дай угадаю, ты меня ненавидишь? И поэтому ты вся мокрая от меня. — Я улыбаюсь, когда говорю это, но искренность в её голосе стирает эту улыбку.

— Нет, я совсем тебя не ненавижу. И именно поэтому я чертовски возбуждена из-за тебя.

Я поднимаю голову, и на её лице нет ни тени