— того, кто вытянет ее из грусти, что просачивается из-за двери.

Я убираю тарелку с едой в холодильник и иду к ее комнате. Костяшки пальцев дважды стучат по дереву.

— Эй, Леннон?

Она тихонько мычит в ответ — звук хрупкий, высокий, и это только подстегивает меня.

— Хочешь… сходить со мной куда-нибудь позавтракать?

Тишина затягивается так долго, что я почти возвращаюсь за своим тостом. Но в последний момент — мои ноги уже разворачиваются в пушистых тапочках-зайцах — она отвечает:

— Дай только переоденусь.

Я улыбаюсь сама себе. Планы номер два — в силе.

Она выходит позже, чем я ожидала, но следов слез почти нет — только чуть размазанная подводка и легкий румянец.

— Знаешь какое-нибудь хорошее место? — спрашиваю я, когда мы обе вылетаем за дверь, чтобы не попасть в воздушную волну от захлопывающейся створки.

— Знаю одно.

Услышав это, я должна была догадаться, чего ждать, вспомнив тот бар.

Но когда мы приезжаем в Backside Diner, где до сих пор есть зона для курящих, я просто в восторге.

Официантки катаются на роликах — весело, но и утомительно смотреть.

Всё место напоминает Hooters, только тут работают женщины постарше и в очень коротких шортах, открывающих их аппетитные попки — та самая «задняя сторона» в названии. Если бы моя попа выглядела так же, я, пожалуй, тоже пошла бы работать сюда на пенсии.

Меню заламинированы, липкие, с коктейлями для завтрака с названиями вроде I Like Big Buns and I Cannot Lie (*Мне нравятся большие булочки и не умею Врать) или Fuzzy Navel (*Пушистый пупок). Каждые пятнадцать минут здесь начинается мини-танцевальная вечеринка: повар за стойкой подбрасывает блинчик, и тот приземляется на чью-то попу в игривой позе. Сначала я думала, это только официантки, но потом мужик в кожаной байкерской экипировке счастливо согнулся вперед и позволил шлепнуть себе на задницу шоколадный блинчик прямо со сковороды.

Интересно, что они делают на дни рождения.

Леннон заказывает номер семь — яйца-глазунью и три тоста в форме попок. Я беру французские тосты с клубникой. Наша официантка, Дайэн, достает приборы прямо из своей юбки — слегка несанитарно, как по мне, — и ставит тарелки перед нами.

— Моя мама всегда говорила, что по завтраку человека можно многое понять.

Леннон переводит взгляд со своей тарелки на мою, приподнимая бровь, будто я ее оскорбила. Я в панике добавляю:

— Я обожаю яичницу и тосты! — как будто это настоящий комплимент.

Она берет вилку, разбивает желток, и он растекается по тарелке. Я хватаю сиропницу с керамическими бикини на крышке.

Мы едим в тишине, и я изо всех сил пытаюсь удержаться, чтобы не спросить, что именно натворили ее друзья. Но решаю: если уж я хочу наладить с ней дружбу, то нужно сделать все правильно. Прорываться в ее жизнь не сработало за последние месяцы. Так что если ей нужна неловкая тишина в «попной» закусочной, пусть будет неловкая тишина.

Я оглядываюсь. У входа в закусочную стоят кучкой мотоциклы Harley Davidson, на окне наклейка с блинчиком, показывающим средний палец. Стены увешаны разномастными сувенирами — винтажные номерные знаки, выцветший плакат с Бёртом Рейнольдсом и грифельная доска с названием «задних» коктейлей недели. Я в восторге наблюдаю, как пожилые официанты и официантки проносятся мимо нас на роликах, а на их крошечных шортиках красуются фразы вроде Горячая сковородка или Слегка перевернутые. На нашей кабинке трещина на виниле подозрительно напоминает очертания Флориды.

Я прямо-таки влюбляюсь в это место.

Я откусываю кусочек французских тостов с ванилью, когда Леннон вдруг очень громко спрашивает:

— Так ты спала с Флетчером?

Кусок недожеванной еды застревает у меня в горле. Я задыхаюсь, выпрямляюсь и начинаю колотить себя кулаком в грудь, пытаясь спасти себе жизнь. Наша официантка лениво поднимает на меня взгляд и тут же возвращается к мужчине, который в шестой раз просит долить ему кофе.

— Я… я извиняюсь, что? — хриплю я.

— Он проводил тебя после квиза.

— Ну, он меня не провожал, — пытаюсь дышать ровнее, но получается плохо. В голове вспыхивает образ Флетчера в уязвимом положении, и у меня по коже бегут мурашки. — Он просто шел домой. Который, случайно, находится как раз напротив моего, — говорю я с легкой ноткой а ты не хочешь объяснить подробнее?

Но она не объясняет. Перескакивает дальше.

— Я не осуждаю. Флетчера приятно разглядывать.

Мне кажется, я никогда не ощущала такой адской жары. Апельсиновый сок, который я в себя заливаю, не помогает.

— Ну, в любом случае, между нами ничего не было.

— Просто любопытно, — пожимает плечами Леннон и возвращается к еде.

Мы едим почти в тишине, прерываемой лишь танцевальными мини-шоу, я уже почти готова получить свой бесплатный блинчик, звуком роликов по плитке и гулом разговоров с других столиков. Я так жадно уплетаю свои идеально хрустящие и слегка размокшие французские тосты, что Леннон начинает на меня пялиться. Мне приходится мысленно напомнить себе: «Флора, замедлись».

Она прочищает горло, и я думаю, что сейчас услышал замечание о моих «пещерных» манерах, но она тихо спрашивает:

— Ты сегодня не работаешь?

— О. — Я выпрямляюсь. — Работаю, но только с часу.

Я стараюсь брать утренние смены — тогда приятно закончить работу пораньше и посвятить весь остаток дня рисункам, не чувствуя надвигающийся ужас похода в «Уголки и закоулки».

Моя начальница неизменно напоминает, что я неправильно оформляю детский уголок. Ленты по семь дюймов каждые два фута, Флора.

Я люблю эту работу. Там тихо, можно спокойно почитать, а еще у меня есть доступ к новым книгам до официального выхода. И я обожаю читать малышам во время «часа сказок». Но Эдит, при своих четырёх футах роста, — это человек, способный являться в кошмарах.

— Они там не набирают новых сотрудников? — вдруг спрашивает Леннон.

— Что? — я поднимаю голову от сиропа, в котором вожу вилкой. — Кто?

— Книжный, где ты работаешь. Набирают?

Я поднимаю брови и запихиваю в рот очередной кусочек тоста.

— Вообще-то да.

Нас там всего трое, с тех пор как последний кассир ушел — он писал чудовищно откровенные фанфики о персонале. Мой, под названием Wizard of Want, набрал тысячи читателей. Это было одновременно лестно и травматично.

Я поднимаю взгляд на Леннон, щека у меня раздута, будто там прячется мяч для гольфа.

— Ты… знаешь кого-то, кто ищет работу?

Леннон качает головой и отодвигает тарелку — почти нетронутую, всего три укуса сделаны.

— Я потеряла работу две недели назад.

— Что?! — мой голос взлетает так, что женщина за соседним столиком косится на меня с осуждением, и я поспешно