боком. Он начинает ворчать, что у него затекают стопы, а я наслаждаюсь этой мыслью, словно сама наслала ему эти мурашки.

— Я не могу воспринимать нас всерьез в таком виде, — бурчит он.

Отлично. Я жестом приглашаю его продолжать.

Он тяжело вздыхает, опускает плечи и кладет мою куртку на колени. Видеть его таким смиренным — невероятно приятно.

— Мне нужна твоя помощь.

— Я догадалась, раз уж ты уселся за столик для четырехлеток.

— Той ночью… когда я сказал, что не понимаю романы. Я говорил серьезно.

— Если ты сейчас попросишь у меня совет по свиданиям, должна предупредить — я тот еще эксперт.

У меня никогда даже настоящего первого свидания не было. Забавно, учитывая мои десять лет в отношениях. Я знаю о свиданиях меньше, чем о том, как заводить друзей — а это о многом говорит.

— Мне это не нужно.

Я щурюсь, оцениваю его: темные взъерошенные волосы, щетина вдоль челюсти и над верхней губой, растрепанный вид — на грани тревожного, но все же привлекательно. Объективно говоря, Леннон была права: на Флетчера приятно смотреть, если тебе нравятся мрачные и высокие. Хотя, может, это случай из серии «он симпатичный или просто метр девяносто?»

Он прочищает горло, и я насильно отрываю взгляд от того, как его лонгслив натягивается на широкой груди.

— Я работаю в Ashford & Elm Publishing.

Вот это уже интересно.

— Редактор?

— Нет. Я пишу контент — статьи и прочее. Обычно занимаюсь классической литературой или мужским нон-фикшеном. Но сейчас другая писательница в нашем отделе ушла в декрет. Она ведет женскую литературу и…

— Романы? — подсказка очевидна.

— Да. — Он оседает вперед, и этот образ — Флетчер, согнувшийся в детском кресле, — я обязательно запомню. Уже предвкушаю, как он будет вставать.

— И тебе я нужна, потому что…?

— Моего босса категорически не устроила статья, которую я пытался сдать про ромкомы. Он сказал, что мне нужно провести исследование… — Вот и причина трагических историй любви. Он продолжает с явным отчаянием, тряся головой и вжимая пальцы в виски: — Я пытался. Правда пытался. Уже дважды переписывал. А теперь он ищет кого-то другого на эту задачу.

— Но ты хочешь сделать ее сам, потому что…

— Потому что есть вакансия для карьерного роста, если я его удовлетворю. Но он меня, мягко говоря, недолюбливает.

— Удивительно, — не удерживаюсь я.

Он злобно косится.

— Суть в том, что ты разбираешься в этой теме.

Он машет рукой по комнате, а затем указывает на мой телефон на прилавке — явно намекая на аудиокнигу, в которой Мария все еще жертвует собой ради любви.

— Разбираюсь.

— Так что я хочу, чтобы ты меня научила.

Так, стоп. Повторите-ка еще раз.

— Ты хочешь, чтобы я научила тебя романам?

— Романтическим романам, если быть точным. Да.

— И как, по-твоему, я должна это сделать?

Я вообще не уверена, что этому можно научить. Или чувствуешь, или нет. Это как играть в карты: после двух-трех партий, если ты так и не понял, как работает «семь вверх, семь вниз», дальше остается только бросить карты и плыть по течению. И Флетчер, со всем своим презрением к романам, совсем не тот, с кем мне хотелось бы работать над подобным проектом. Мне нужно хобби, а не смертный приговор.

— Ты будешь советовать мне книги. Я их прочту. А ты дашь обратную связь по моим мыслям, чтобы убедиться, что я правильно понял общие сюжетные линии.

Я вспоминаю Флетчера в тот вечер. Сморщенный нос, поджатые губы на каждом вопросе о романах. Эти маленькие насмешливые фырканья, когда я называла любимых авторов. Высокомерный подъем брови, когда я сказала, что Джейн Остин однажды приняла предложение руки, но на следующий день передумала. Всё это ясно дает понять, что ответ на его просьбу очевиден. Я могла бы посвятить годы своей жизни объяснению тем и смыслов классических романов Флетчеру, и он остался бы с жалкой, снисходительной улыбкой.

Я не раз подвергала себя унижению ради того, чтобы втиснуться в чужую компанию, и я не собираюсь делать это снова. Тем более, с этим человеком.

— Я эксперт по романам. Это девяносто процентов того, что я потребляю. Я слушаю аудиокниги, когда иду по улице, и читаю на Киндле по вечерам. Я люблю «от врагов к любовникам». Люблю пиратов. Люблю застенчивых хоккеистов и героинь, которые учатся жить. Я обожаю ранние ромкомы двухтысячных. Люблю медленное сближение, нежные прикосновения, добрые слова и трогательные моменты, а еще вынужденную близость. Люблю современные романы про подводных сварщиков. Люблю исторические про шотландцев в килтах.

— В килтах?

— И при всей моей любви ко всем романам я могу взглянуть на человека и понять: он этого не постигнет. — Я откидываюсь назад настолько, насколько позволяет карандашный стульчик. — Я смотрю на тебя и понимаю: это пустая трата моего времени.

Флетчер вскидывается, руки в стороны, пальцы показывают на меня.

— Ну, любой бы так подумал, глядя на меня в этом стуле. Дай я встану и покажу — обычно я не сутулюсь так…

— Не надо.

Он все равно пытается подняться, его узкие бедра застряли между столом и стулом.

— Флетчер.

Темные глаза встречают мой взгляд.

— Я ценю, что ты так высоко меня оцениваешь…

На его скулах проступает пятно румянца.

— Ну, я бы не сказал…

— Но я вынуждена отказаться.

Это правда. Я отчаянно хочу дружбы — обычного, платонического человеческого контакта. Но я не собираюсь подписываться на договор учить человека ценить хорошие любовные романы, если он только и делает, что унижает этот жанр. Я давно усвоила: лучше стоять одной с собственной целостностью, чем быть в окружении людей, которые не любят тебя за то, кто ты есть.

Флетчер Хардинг начинает понимать, как звучит отчаявшийся мужчина. И если он не сможет уговорить Флору Андерсон помочь ему, то сам превратится именно в такого.

Глава 7

Слово дня: kalopsia (греч. иллюзия)

Определение: греческое слово, обозначающее иллюзию, при которой вещи кажутся более красивыми, чем они есть на самом деле.

У меня на подоконнике сидит северный пересмешник.

Это не первый раз, когда я его вижу — кажется, он стал прилетать примерно месяц назад, или, по крайней мере, я тогда его впервые заметила. Маленький круглый комочек, весь животик и грудка с серо-белым оперением, которое иногда вздрагивает на вечернем холоде. У него крошечный черный клюв с царапиной справа, будто он дрался за остатки булочек с хот-догов или обертки от шоколадок в парке.

Он бросает на меня взгляд, когда я слишком долго