отчитываться перед маркизом — за пленницу, за разбитые корабли и за позор.

— Завтра? — хохотнул Сандалио. — Ну да, ну да. Сперва нужно пережить эту ночь…

И внезапно… ночь пережили ВСЕ. Никто не умер, никто не утонул, и что самое главное — корабли не пошли ко дну. Всю ночь их окутывал какой-то странный аномальный туман, который, как догадывался Диего, и сдерживал воду в пробоинах. И пока вода не затекала внутрь, матросы наспех латали дыры.

Наступило утро. Люди, в которых попали призрачные ядра, окончательно очухались и пришли в себя. Сеньор Сандалио успокоился и навёл порядок в голове. Теперь он стоял на носу флагмана, смотрел на восход и думал о том, что раз у него однажды получилось поймать Аню Сазонову, значит получится снова.

И тут ему выпало новое испытание. Туман рассеялся, а корабли… корабли начали тонуть. Но, как-то неуверенно, что ли. Как будто пробитые призрачными ядрами дыры не открылись все враз, потихоньку начали пропускать воду, которая неторопливо заполняла трюмы.

— Активировать трюмные помпы! — заорал Диего и принялся бегать по палубе, отвешивая зазевавшимся матросам подзатыльники. — Нам нужно во что бы то ни стало сохранить корабли!

Удивительно, но план с помпами сработал и корабли перестали тонуть. Складывалось впечатление, что их всё же не хотели утопить, а просто заняли время, чтобы они не могли быстро убраться отсюда. Матросы целой толпой сгрудились на палубе и смотрели… куда-то.

— Что там такое⁈ — рявкнул Диего, продираясь сквозь подчинённых.

— Кажется нам конец… — обреченно выдохнул один из матросов.

— Согласен, — ответил ему другой не менее уныло.

Тут Диего наконец-то и сам увидел всё. Вот для чего нужно было «время». Его флотилию буквально окружили со всех сторон огромные боевые корабли с флагами Венецианской Республики. И среди них выделялся «Синьор Помодоро» — флагман флота, и ужас морей и всех врагов Республики. Гигантский, как настоящий плавучий остров.

— Охренеть, — выдохнул Диего.

А в следующий момент на борту появились люди в чёрном. Спецназ.

— Вы арестованы именем Венецианской республики! — раздался крик со всех сторон. — Проводится проверка кораблей! У нас есть подозрением о незаконном хранении и контрабанде особо опасных и запрещённых зелий, за которые в Венецианской республике полагается смертная казнь!

Диего же лежал лицом в палубу и думал только одно: «Всё, приплыли».

А ещё теперь он понял, почему никогда никто так не любил венецианский флот? Ну, просто потому… что редко кто переживал встречу с ним. Так что им, можно сказать, повезло. Пока, повезло…

Глава 4

— Хорошо-то как, а?

Я лежал в парилке Иванова и получал ни с чем несравнимое удовольствие. Опять засунул лицо в дыхальце и чувствовал, как по моей спине проходятся веники. Пар приятно обжигал и, казалось, проникал в самые потайные закоулки моего обессиленного тела.

— Можешь перевернуться на спину? — спросил Иванов.

— Если честно, то не могу, — простонал я. — Может я ещё так чуточку полежу, а?

— Ну и ладно, — хохотнул Джузеппе. — Сейчас я тебя так отпарю, как никто и никогда не парил! Как новенький будешь!

И я ему верил. Верил безоговорочно, хотя ещё пару недель назад посмеялся бы над идеей «банной терапии». Но Венеция быстро учит не удивляться ничему. Здесь Тугезные Кони катают на спине котов, тунцы катаются на машинах, а простой банщик из района Дорсодуро может оказаться хранителем древних неведомых практик.

— Спасибо…

— И не смей меня благодарить, слышишь⁈ Вы с Жировитом мне очень сильно помогли, парень! Не думай, что я не помню добра!

А я лишь довольно промычал в ответ. И вот что про себя подумал: Джузеппе с виду самый обычный мужик, но что-то мне подсказывает, что у него действительно есть скрытые способности. Ну… плюс-минус такие же, как и у меня самого. Ведь как только он берётся за своё дело, в нём как будто бы просыпается какая-то древняя мудрость. Каждое движение выверено и искусно, но… это не главное. Главное, что из него буквально прёт добрая, светлая, позитивная энергия. Чувствуется, что Иванов как может пытается принести людям добро и здоровье.

Он меня… лечит. Не на физическом уровне, а где-то гораздо глубже. И да, я согласен, что от синьора банного в этом случае пользы было бы куда больше, но он сейчас занимается с моей сестрой.

По-хорошему, самому мне нужно пролежать до полного восстановления ещё часов так-эдак пять, а вот Ане придётся провести в парилке следующие несколько суток. Короче говоря, Жировиту придётся хорошенько постараться, чтобы вывести из сестры всю ту заразу, которой её травили на корабле.

— Жестоко с ней, конечно, — сказал банный, впервые увидев Аню на пороге.

А я ещё раз подумал о том, что это всё-таки мой косяк. Да. Да-да-да, признавать свои ошибки стоит, кем бы ты ни был, и какие бы благородные мотивы ты не преследовал. И как только я забрал Аню с кораблей маркиза Оливареса, первым же делом я… извинился перед ней.

Этот глупый запрет, да будь он неладен. И чем я только думал? Нужно было сразу же обсудить некоторые моменты, ведь Аня имеет полное право применять свою силу для самообороны. Я изначально не просчитал то, что она может попасть в такую вот опасную ситуацию, и чуть было не потерял сестру. По собственной глупости…

И можно было бы сказать, мол, всё хорошо, что хорошо кончается, но я решил перестраховаться. Сказал сестре, что снимаю с неё все клятвы и обещания. Аня же в ответ порадовала и сказала, что будет пользоваться своими навыками лишь в крайней необходимости.

Другой момент — что есть «крайняя необходимость» в её понимании, но… будем надеяться, что она действительно далеко продвинулась по своему пути исправления.

— Парку поддать? — вырвал меня из размышлений Иванов.

— А-гаа-а-а, — ответил я.

Следом неподалёку зашипело и я почувствовал, что я… э-э-э… я всё. Не могу я больше бороться со сном, и сил совершенно не осталось. Ни на что. Сейчас я могу лишь лежать, дремать и кайфовать от жара. Глаза слиплись, и я тут же провалился куда-то в никуда.

А очнулся я только через пять часов. На дрожащих ногах кое-как вышел из парилки, сполоснулся под холодной водой, оделся и поблагодарил Иванова. Язык еле-еле ворочался, поэтому какой-то особо конструктивной беседы у нас с ним не вышло. Но, думаю,