просто похоронить весь прогресс, но и обречь остальных рабов на мучительную смерть.

Подавив глухое внутреннее шипение от боли в отбитых коленях, я намеренно изобразил предельную неуклюжесть жалкого создания. Мои руки словно сами собой разъехались в скользкой холодной жиже, и я с громким чавканьем снова плюхнулся пузом в грязь, заставив обоих ублюдков заржать с удвоенной силой. Окончательно войдя в роль бесправной забитой твари, я жалко уселся в луже, втянул голову в плечи и затравленно обернулся к мучителям. Старательно добавляя в голос мелкую дрожь, я промямлил:

— Нет, господин. Сейчас. Сейчас, — и, оскальзываясь, начал поднимать вёдра и дубину, служившую коромыслом.

Толстяк аж захлебнулся от восторга, тыча в мою сторону концом своей здоровенной поварёшки, словно я был самым забавным представлением в его никчёмной жизни.

— Бегом! — жирный пёс у котла взвизгнул мне вслед команду, и я поспешно скрылся в тёмном штреке.

— Уроды, — прошипел я уже себе под нос, когда ушёл настолько далеко, что они не могли различить слов. — Твари. Сволочи. Упыри…

Только уйдя на достаточное расстояние, где чуткие уши кинокефалов не могли различить человеческой речи, я позволил себе злобно прошипеть в темноту проклятия в адрес этих волосатых ублюдков.

Под гудящий свод водопада я ввалился почти сразу и первым делом брезгливо стащил с себя вонючие обрывки шкур, которые вынужденно использовал вместо нормальной одежды после изъятия системных вещей. Эти жалкие лохмотья держались на моих плечах скорее по привычке, чем из-за какой-то реальной способности сохранять тепло в промозглом подземелье.

Глава 7

Ледяные струи ударили по напряжённому телу с такой безжалостной хлёсткостью, что в первые секунды я мог только судорожно стучать зубами и бороться с диким желанием выскочить обратно на сухой камень. Вскоре моё тело, как это происходило с ним в последнее время всё чаще, перестало жалобно ныть и быстро перестроило внутренние резервы под экстремальную задачу. Въевшаяся вонючая грязь потекла по ногам коричневыми ручейками, пульсация в висках сменилась освежающим холодом, разбитое лицо перестало гореть огнём, а вскипевшие от бессильной злости мозги начали постепенно приходить в норму.

Стоя под безжалостным ледяным прессом падающей воды, я наконец сложил разрозненные факты и отчётливо понял, что реальный шанс на успешный побег может подвернуться нам уже сегодня ночью. Значительная часть мохнатой шайки покинула пещеры, отправившись наружу на поверхность, скорее всего, ради затяжной охоты или своего специфического собачьего промысла. Для блохастой банды Рваного Уха подобные отлучки считались делом привычным, и я уже не раз замечал, как внушительная группа вооружённых кинокефалов растворялась в туннелях на несколько дней. Вывод напрашивался сам собой. Ближайшей ночью наша пещера будет охраняться значительно слабее обычного. Если на дежурстве у единственного выхода останется этот жирный кашевар, то контроль ослабнет до смешного минимума, поскольку этот увалень и в обычные караулы чаще пускал слюни во сне, чем реально следил за порядком или сторожил нас. Он регулярно забывал даже подкинуть дров в затухающий очаг, и огонь у него всегда гас так же лениво и неохотно, как он сам шевелил своим необъятным задом на стоянке. Следовательно, проскальзывать мимо такого сторожа нужно было именно в эту удачную смену.

Тяжёлая вода продолжала монотонно бить мне по напряжённым плечам, когда я плавно вошёл в привычный медитативный ритм, сначала выравнивая сбивчивое дыхание, а затем позволяя сконцентрированному вниманию глубоко провалиться внутрь собственного тела. Посох Алдара лёг в раскрытую ладонь знакомым холодным весом металла, и я без всякой лишней помпы, театральных стоек и вычурных поз просто начал методично отрабатывать базовые движения. Я делал короткий жёсткий укол в пустоту, плавный возврат оружия, стремительный разворот всего корпуса, скользящую смену хвата, мягкий уход с воображаемой линии чужого удара и низкую подсечку прочным древком с увесистым набалдашником. Цикл повторялся снова и снова, раз за разом вгоняя мышцы в правильный тонус. Я совершенно не собирался экономить внутренние силы, потому что сейчас мне требовалось не беречь себя, а прочувствовать изменившееся тело до самого дна, выгнать из крови липкие остатки пережитой ярости и объективно проверить глубину своего продвижения в освоении энергии Ци.

В этом уединённом месте под шумящим водопадом определённо скрывалось нечто особенное и мощное, поскольку природной животворящей энергии здесь оказалось несоизмеримо больше, чем в подавляющем большинстве угрюмых пещер. Моим внутренним зрением она воспринималась как густое скопление светящихся микроскопических пылинок, которые пульсировали ярче и вели себя куда настойчивее обычного фона. Они жадно впитывались всей озябшей поверхностью моей кожи, словно сама падающая вода под огромным давлением проталкивала их прямо внутрь напряжённых мышц. Частицы чистой энергии послушно оседали в расширившихся меридианах и плавно стекали в центральную область, где у меня когда-нибудь непременно должно было оформиться полноценное энергетическое ядро, если судьба позволит не сдохнуть в ближайшие сутки. Это место дышало древней силой и жизнью, но совершенно не подходило для вдумчивого и долгого уединения из-за постоянного риска быть застигнутым врасплох.

Я прогнал десять полных энергетических циклов и сознательно остановился, так как давно отучился жадничать с поглощением нестабильной силы. Прервав глубокую медитацию, я рывком вытащил из воды свои бадьи, закинул на плечи корявое коромысло и потащил добытую влагу обратно в лагерь, стуча зубами от пронизывающего холода. От ледяного сквозняка моё тело быстро окоченело, превратившись в негнущийся кусок мяса, но стоило мне на ходу снова нырнуть в спасительный внутренний ритм, как болезненное оцепенение постепенно отступило. На смену мерзкому ознобу пришло ровное рабочее тепло, мягко разливающееся по разогретым каналам, и исключительно на одной первобытной злости вперемешку с фоновой медитацией я дотащил тяжёлую воду до главной пещеры. По пути я внимательно изучал попадающихся навстречу киноефалов и окончательно убедился в своей правоте насчёт того, что значительная часть собакоголовой шайки действительно покинула пределы подземелья.

Перед тем как шагнуть в освещённое факелами пространство, я специально на несколько глубоких вдохов загнал своё сознание в то специфическое сухое состояние, которое в последнее время нащупывал внутри себя всё увереннее. Это не было каким-то активируемым системным навыком с готовым описанием, а представляло собой предельно жёсткий внутренний зажим, при котором все лишние человеческие эмоции отсекались почти под корень. В голове оставалась исключительно голая функциональная задача, и мне откровенно не нравилась эта искусственная бесчувственность, превращающая меня в живого мертвеца с лопатой. Зато именно такая ледяная отстранённость требовалась мне прямо сейчас, иначе накопленное раздражение могло выплеснуться наружу и разрушить наши призрачные шансы на спасение.

Когда объёмистый котёл наконец заполнился до краёв, надсмотрщик брезгливо махнул лапой и лениво повёл меня обратно