Каракор позади меня издал звук, который я не забуду до конца своих дней. Больше всего это походило на протяжный, вибрирующий стон, от которого кровь стыла в жилах. Звук существа, которое сгорало изнутри.

Я обернулся на бегу и увидел, как по телу Каракора побежали трещины, из которых хлестало ослепительно-белое пламя. Хитиновые пластины раскалялись, багровели, теряли форму. Вожак на спине чудовища выпрямился во весь свой гигантский рост, его энергоброня мерцала, трещала, расползалась, не выдерживая сверхконцентрированного жара, идущего снизу, из нутра его собственного зверя. Он поднял сжатый кулак к небу и что-то проревел: последний боевой клич, молитву или проклятие.

В следующую секунду Каракор рухнул.

Колоссальная туша обрушилась на землю с таким грохотом, что затряслись деревья на краю поляны. Из трещин в хитине продолжали хлестать столбы белого огня. Тело монстра начало оседать, плавиться, превращаясь в обуглившуюся, дымящуюся груду. Вожак, замерший с вознесенным кулаком, исчез в этом всепоглощающем пламени.

Готово, мать вашу! Неужели у меня получилось?

Я остановился, тяжело дыша. Ноги внезапно налились свинцом, а в глазах поплыло.

Но, как оказалось, радоваться было рано.

Ударная волна от взрыва Каракора покатилась по поляне. Я видел, как она расходится по траве, оставляя за собой полосу выжженной земли.

А потом она ударила в маточный кристалл.

— Аид! — Истеричный крик Майи ударил по ушам. — Цепная реакция в Ядре! Критическая перегрузка! Это смертельно для Сципионов! Летальный энерговыброс через семь… шесть…

Я увидел, как Тень, стоявшая рядом с Машей, подхватила ее зубами за отворот куртки и поволокла к деревьям. Увидел, как Михаил скатился с возвышенности и нырнул в какую-то яму.

— … Четыре… три…

Маточный кристалл вздрогнул.

Я увидел это отчетливо, несмотря на расстояние. Огромный бирюзовый столп, до этого ровно и мерно пульсировавший, вдруг пошел рябью. По его поверхности побежали трещины, из которых хлынул ослепительно-белый свет. Энергетические прожилки на земле замерцали, как новогодняя гирлянда.

— … Два…

Я отчетливо понимал, что уже не успеваю укрыться. И осознавал, что сейчас будет.

Глава 12

Снег.

Мой волк появился словно ниоткуда, материализовавшись рядом со мной. Он не стал ждать команды. Он просто бросился ко мне и припал к земле, отгораживая меня своим мощным телом от центра поляны. Его энергоброня вспыхнула, активируясь на максимум, окутав нас обоих мерцающим голубоватым коконом.

— … Один…

А потом Маша закричала.

Это был выворачивающий душу крик запредельного напряжения. Я услышал его и физически, и ментально. Девушка, которая минуту назад едва стояла на ногах, собрала все, что у нее оставалось, каждую каплю зет-энергии, каждую крупицу воли, и швырнула это в одну точку.

Воздух вокруг нас уплотнился. Даже не так. Мне показалось, что он стал твердым, как бронированное стекло. Будто невидимая рука сжала пространство вокруг нас в кулак. Сферический энергощит, укрепленный чистой волей Маши и Альтой Омеги, замкнулся вокруг нас со Снегом.

И в этот миг Ядро взорвалось.

Первой пришла световая волна. Она была настолько яркой, что я увидел ее сквозь закрытые веки, сквозь массивное тело Снега, отгородившего меня от эпицентра. Это был не просто свет, а чистая энергия, хлынувшая во все стороны, словно от взрыва сверхновой.

Почти вместе со световой пришла и ударная волна.

Стена чистой кинетической энергии, подкрепленная остаточным зэн-выбросом, ударила в нас, как кулак бога. Я услышал, как деревья на краю поляны ломаются с оглушительным, протяжным треском. Земля под нами со Снегом конвульсивно дернулась.

Щит Маши дрогнул и отчаянно завибрировал. Энергоброня Снега замерцала, как свеча на ветру. Два слоя защиты, один внутри другого, и оба сейчас были на грани коллапса.

— Держись, держись, держись, — мысленно повторял я, до боли сжимая зубы.

И щит выдержал.

Каким-то чудом, вопреки всякой логике и расчетам, выдержал. Энергоброня Снега погасла окончательно, приняв на себя последний, самый мощный импульс, но к тому моменту основная волна уже миновала нас.

А потом навалилась тишина. Абсолютная, словно тишина после конца света. Ни ветра. Ни треска. Ни стона. Ни шороха. Как будто мир задержал дыхание и забыл выдохнуть.

Я лежал, вжавшись в горячий бок Снега, уткнувшись лицом в землю и не мог пошевелиться. Тело отказывалось верить, что все кончилось, и по привычке, словно на передовой в моменты прилетов, требовало еще пару секунд неподвижности, прежде чем рисковать поднимать голову.

Снег шевельнулся первым. Он приподнялся, осторожно отстранившись от меня. И я наконец смог вдохнуть полной грудью. Воздух был теплым, странно сладковатым, с привкусом металла и концентрированной зет-энергии, которой сейчас было пропитано все вокруг.

Я повернулся на бок и открыл глаза.

Небо над поляной стало бирюзовым. Вся та энергия, что десятилетиями, а может и столетиями копилась в Ядре, теперь рассеивалась в атмосфере, окрашивая воздух в нереальные, потусторонние тона.

Я сел. Голова гудела, в ушах стоял тонкий, пронзительный звон. Моргнув несколько раз, я попытался сфокусировать зрение.

Поляны, которую я помнил, больше не существовало.

Там, где стояла роща светящихся деревьев, лежали одни обломки. Сломанные и расщепленные стволы лежали вповалку, как гигантские спички, рассыпанные рукой великана. Многие из них еще светились слабым, угасающим сиянием. Между ними лежали тела, множество тел: дикари и ящеры, разбросанные взрывной волной. Дымящаяся груда, когда-то бывшая Каракором и его мощным возницей, все еще тлела в двадцати метрах от меня, источая едкий, маслянистый чад.

А в центре всего этого хаоса стоял маточный кристалл. Точнее, то, что от него осталось. Огромный бирюзовый столп, еще час назад пульсировавший жизнью, теперь потух и потемнел. По его поверхности змеились глубокие трещины, из которых едва-едва, на самой грани видимости, сочился тусклый свет.

Снег ткнулся мне в плечо мокрым носом. Я машинально поднял руку и потрепал его по загривку. Шерсть была горячей на ощупь и местами опаленной, но под ней билось ровное, здоровое и сильное сердце.

— Живой, — прохрипел я и собственный голос показался чужим.

Снег фыркнул, мол, а ты сомневался?

Я поднялся на ноги и огляделся. А в следующую секунду меня накрыло волной тревожного беспокойства.

— Маша⁈ — громко позвал я.

Тишина. Сердце тут же ухнуло вниз.

— Мари⁈ — крикнул я на пределе голосовых связок.

— Зд… здесь… — донесся до меня из-за поваленного дерева слабый и хриплый девичий голосок.

Я бросился туда, перепрыгивая через обломки и распростертые на земле тела. Маша лежала на спине, бледная настолько, что веснушки на носу казались нарисованными темным маркером на белом листе бумаги. Глаза были открыты, но взгляд расфокусирован. Тень лежала