Знаете, я вами восхищаюсь, — начала психолог, пытаясь расположить меня к себе. — Далеко не каждый сможет так уверенно и открыто заявлять о своей позиции. Но иногда нужно находить компромиссы. Например, находясь в космосе, когда вы объединены общей целью, и любые конфликты желательно гасить на начальной стадии.

— В космосе — это совсем другое дело, а на Земле я не позволю всяким негодяям измываться над людьми. Где бы мы ни находились: на Земле, Луне, Марсе или любой другой планете, всегда нужно оставаться человеком.

— А что именно вас смутило? Может, у вас какое-то особое отношение к Ратошной? Стали бы вы заступаться за Артёма, если бы он оказался в подобной ситуации?

— Какое ещё особое отношение? — надулся я. О чём она вообще думает? Я женат, и Лина меня интересует только как товарищ по команде. — Если бы Абрамов оказался в подобной ситуации, я бы отреагировал точно также. Повторюсь, я не буду молчать, когда кто-то ведёт себя неподобающе.

К концу нашей беседы с психологом мне удалось убедить её, что я не собираюсь конфликтовать из-за мелочей. Тем более, если это касается полёта. Но мне кажется, что она всё равно сделала определённую пометку у себя в блокноте, и мои шансы на полёт немного уменьшатся.

Зато Феофанов больше не пытался задирать ни меня, ни кого-то из нашего отряда, а при встрече общался сухо и только по делу. Не удивлюсь, если и ему досталось по шапке из-за нашего конфликта.

— Сегодня ваша группа отрабатывает работу в состоянии невесомости на борту самолёта, — объявил Илья, когда мы собрались на занятия. — Собираемся у выхода через пятнадцать минут, нас будет ждать автобус, который доставит в аэропорт.

Феофанов вышел из кабинета, а мы последовали за ним, чтобы не заставлять себя ждать. Оказалось, что практика проходила не только у нашей группы, а у всего отряда подготовки. Правда, поднимать в воздух нас будут по три человека, чтобы было проще реализовать работу и избежать опасных ситуаций. Ехать до места назначения пришлось около часа, где на выделенной взлётной полосе нас дожидался большой самолёт.

— Знакомьтесь — наша гордость! — воскликнул Панкратов, когда автобус повёз нас к трапу. — Лабораторный самолёт ИЛ-76 МДК. Эта «птичка» поднимет вас в небо почти на десять километров и поможет почувствовать невесомость. Пусть совсем ненадолго, но и этого вам будет вполне достаточно.

В этот раз Феофанов был с нами и проводил консультацию, а Панкратов стоял рядом и наблюдал за его работой. Выходит, Анатолий Филиппович готовит смену, и его выбором я был не особо доволен. Почему именно Илья? Неужели нет других более удачных кандидатур? Уверен, в отряде космонавтов достаточно более опытных людей с лидерскими качествами, которые могли бы возглавить отряд. Именно поэтому я был твёрдо уверен, что-либо Панкратов не видит кого пригрел на груди, либо за Феофанова попросили «сверху», и командиру отряда приходится мириться с положением вещей.

Наша троица облачилась в лёгкие скафандры, в которых космонавты отправляются на орбиту, и поднялась на борт самолёта. Считанные минуты, и мы уже в небе.

— Ваша задача — проявить хладнокровность, умение ориентироваться в нестандартных ситуациях и выполнять сразу несколько задач, — напутствовал Панкратов. — Как только поднимемся на нужную высоту, вы должны быть готовы к выполнению задачи. Времени у вас будет очень мало — всего каких-то двадцать тридцать секунд. Внимательно слушаем наставника и выполняем его поручения.

— Высота шесть тысяч пятьсот метров! — прозвучал в динамиках голос пилота. — Набираю высоту до девяти тысяч пятьсот!

— Испытуемым пристегнуться к страховочным тросам! — скомандовал Феофанов.

Как только я пристегнулся к тросу с помощью карабина на поясе скафандра, почувствовал как мягкий пол самолёта уходит из-под ног. Прошло всего каких-то двадцать секунд, и мы оказались в подвешенном состоянии. Абрамов не удержался и сделал кульбит в воздухе, трос оплёлся вокруг его ноги, поэтому парню пришлось повозиться, чтобы освободиться. Лина двигалась слишком резко, отчего её швырнуло в сторону и с силой приложило о борт самолёта. Видя происходящее, я замер, не решаясь пошевелиться. В невесомости любое неосторожное движение может унести тебя в другую часть отсека.

— Имя, фамилия, отчество, год рождения! — протараторил Феофанов, который был пристёгнут, дополнительно держался за поручни и не кружился вместе с нами. — Отвечаем так быстро, как только возможно.

— Чудинов Михаил Игоревич! — первым ответил я на вопрос, потому как приловчился к условиям невесомости раньше остальных.

— Абрамов Артём Эдуардович!

— Ратошная Лина Юрьевна!

— Отлично! Какое сейчас число?

— Двадцать… — начал Абрамов и задумался.

— Двадцать первое января две тысячи тридцать третьего года! — отчеканила Лина.

— Что определяет формула Циолковского?

Этот вопрос вогнал Артёма с Линой в ступор и дал мне шанс проявить себя:

— Характеристическую скорость, которую достигает летательный аппарат при помощи тяги ракетного двигателя… при условии отсутствия влияния других сил.

— Годится, — прокомментировал мой ответ Феофанов, явно не ожидавший, что я смогу ответить.

— Как часто в месяце бывает двадцать девять дней?

— Раз в четыре года! — поспешил ответить Абрамов.

— Каждый месяц! — ответил я, вовремя заметив вопрос с уловкой.

— В точку!

Я почувствовал, как меня потянуло вниз и в животе появилось чувство тяжести. Такое впечатление, будто невидимая сила уволакивала меня за собой.

— Резкое снижение на высоту шесть с половиной тысяч метров! — послышалось в динамике, а секунд через пять мы уже сидели на мягком полу самолёта и вертели головами по сторонам.

— Хорошо! Для первого раза даже прекрасно! — прокомментировал наши успехи Анатолий Филиппович. — Сейчас заходим на второй круг. Вы показали, что умеете думать головой и не теряете мыслительные способности, на этот раз проверим ваши способности работать руками.

Самолёт спустился на рабочую высоту, сделал круг и снова начал набирать высоту. Ситуация повторилась, только теперь мы были готовы и не врезались куда попало. Правда, и задачи повторялись. К концу тренировки я потерял счёт количеству кругов, которые мы описали в небе. Завтрак, который был съеден часа четыре назад, отчаянно просился обратно, а голова шла кругом.

— На сегодня хватит, — отмахнулся Панкратов. — Сейчас высадим вас и возьмём следующую группу.

Скажу честно: я люблю свою работу, но, когда самолёт заходил на посадку, я испытал облегчение. Сегодняшнюю тренировку нельзя назвать неприятной или изнурительной, и уж точно её нельзя сравнить с испытанием на центрифуге,