по швам. Немаленькая, но гордая — пусть и не самая современная — армия грозила развалиться на враждующие улусы прямо на глазах. Старая крымскотатарская элита откровенно саботировала приказы нового хана.

Но хуже всего вела себя Буджакская Орда. Бунтующие ногайцы решили, что молодому правителю кланяться необязательно. Они перешли опасную черту: в обход Бахчисарая прислали богатейшие дары напрямую в Константинополь. Ногайцы сделали ставку на исторический шанс — стать прямыми вассалами Османской империи, отколовшись от Крымского юрта. Если бы Султан сейчас принял эти дары благосклонно, от ханства Менгли остался бы лишь жалкий огрызок, а сам он потерял бы голову до конца месяца.

Внимание Султана к этой проблеме было колоссальным. И сейчас, в этой залитой солнцем комнате, решалась судьба целого народа.

Менгли медленно поднялся с подушек. Он выпрямил спину, заставляя себя широко открыть глаза, игнорируя режущую боль от прямых лучей, и посмотрел прямо в лицо невидимому в тени Падишаху.

— Я выполню всё то, что ты скажешь, Падишах, — его голос зазвенел под сводами зала торжественно и тяжело, словно он приносил клятву на обнаженном клинке, или даже на Коране. Сердце хана билось о ребра, но лицо оставалось высеченным из камня. — Тем более, что я абсолютно уверен: слова твои и воля твоя никак не должны навредить ханству моему… и людям моим.

Это была не просто покорность. Это была отчаянная попытка молодого правителя защитить свой дом, вверяя свою судьбу в руки того, кто мог стереть его с лица земли одним движением брови.

Он произносил эти высокие слова торжественно, почти истово, но в глубине души сам едва ли верил хотя бы одному из них.

Под расшитым золотом халатом Менгли Герая билось сердце хищника, загнанного в золотую клетку. Больше всего на свете молодому хану хотелось вырваться из этих удушающих объятий османского покровительства и обрести истинную, полнокровную самостоятельность.

Однако реальность диктовала иные правила. В воздухе дворца Топкапы незримо, но явственно висел горький запах недавней неудачи: Османская империя потерпела болезненное, пусть и локальное, поражение от Габсбургов, потеряв стратегически важный Белград. Этот удар по самолюбию Блистательной Порты заставил константинопольских стратегов с тревогой обернуться на Север.

Султан не без оснований полагал, что русские, почуяв кровь и слабость южного соседа, вот-вот перейдут к активным боевым действиям. Та кровавая «прививка» страхом и поражениями, которую русский царь Петр получил в прошлых столкновениях с османским войском, уже зарубцевалась. Царь извлек уроки.

Более того, после блестящих побед на севере, России, нагло провозгласившей себя Империей, было жизненно необходимо доказать всему миру свой новый статус. Петербургу требовалось продемонстрировать Европе, что на карте не осталось такого государства, с которым эта новоиспеченная Империя не смогла бы говорить с позиции силы — или хотя бы скрестить клинки на равных.

Тишину зала разорвал голос Султана. На этот раз из него исчезли металлические, подавляющие ноты.

— Скажи, друг мой, — Падишах чуть подался вперед, и это неожиданно мягкое, почти интимное обращение резануло слух Менгли сильнее угрозы. В этой мягкости таилась змеиная хватка. — Может, тебе известно еще что-то? Что-то такое, что я должен знать о России? Что происходит сейчас в снежной стране этих подлых гяуров?

В этот самый миг небеса словно сжалились над крымчаком. Одинокое, но плотное облако, набежавшее с Босфора, тяжело навалилось на солнце. Слепящий сноп света, бивший в окно, померк. По залу быстро поползла прохладная, спасительная тень, окрасив мрамор в серые тона. Менгли Герай позволил себе внутренне выдохнуть. Он перестал жмуриться, расслабил сведенные судорогой мышцы лица и наконец смог различить в полумраке проницательные, темные глаза своего сюзерена.

— Не думаю, что Великому Падишаху может быть что-то неизвестно в этом подлунном мире, — бархатно, с выверенной долей лести начал Менгли, склонив голову. — Возможно, лишь некоторые сведения еще не успели достичь твоих ушей, так как Крымский юрт находится к московитам ближе, и мы дышим с ними одним ветром. И, вероятно, я лишь повторю то, что ты в мудрости своей уже знаешь. Но мой вассал, русский царь…

— Ты, наверное, запамятовал, друг мой, — голос Султана был тих, но он ударил, как хлыст, прерывая хана на полуслове. Падишах позволил себе тонкую, снисходительную усмешку. — Уже как двадцать пять лет русские гяуры не платят тебе «выход».

Это была пощечина. Точное напоминание о том, что Крымское ханство давно потеряло былую хватку и власть, пусть ту, которая была номинальной, над северными землями. Менгли сглотнул вставший в горле ком уязвленной гордости.

— Я считаю, что это лишь временное недоразумение, — процедил хан, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Недоразумение, которое будет исправлено сталью.

Султан медленно, благосклонно кивнул. Этот ответ его полностью устроил. То, с каким ожесточением новый крымский хан реагировал на упоминание России, играло Порте на руку. Значит, молодого волка не придется долго натравливать и уговаривать на масштабный поход к южным рубежам русских земель.

— Так вот, о Великий, — продолжил Менгли, воодушевленный этим кивком, и его глаза хищно блеснули в полумраке. — Русский царь стал пугающе активен. Он мечется по своей стране так, словно торопится переделать тысячу дел, ибо спиной чувствует, что скоро дьявол призовет его в ад. Царь болен, но оттого лишь злее. Сейчас он устроил жестокую чистку внутри своего самого ближнего круга. И это, Повелитель, нам на руку! Да, его вельможи воруют так, что не снилось ни одному казначею, но среди них есть и опытные, опасные полководцы — такие, как тот же Меньшиков. Если царь сам рубит головы своим старым генералам, не имея новых, мы должны этим воспользоваться.

Менгли подался вперед, сжав кулаки. В нем говорил уже не придавленный вассал, а полководец, почуявший запах крови.

— Если сейчас ударить по русским, но не так, как раньше — не просто пустить легкий чамбул для грабежа, — а ударить с невиданной силой… Взять несколько крупных городов, предать их огню, вырезать гарнизоны… Власть русского царя пошатнется! В Москве и Петербурге всегда найдутся недовольные элиты, старые боярские роды, которые только и ждут момента, чтобы скинуть безумного царя-плотника. Мы дадим им этот повод! Мы напомним, как жгли Москву.

Султан слушал, откинувшись на подушки, и на его лице читалось глубокое, холодное удовлетворение. Это был тот самый, редчайший в истории Империи случай, когда вассала не нужно было принуждать к войне угрозами или золотом. Крымские татары, пусть и руководствуясь собственной уязвленной гордостью и жаждой добычи, готовы были сделать именно то, что было жизненно необходимо Константинополю.

А план Падишаха был куда масштабнее и циничнее простой мести московитам. Султану нужно было разыграть грандиозную партию