Но во время прогулок, когда мы вечером все вместе выходили подышать свежим воздухом, Кира часто смотрела в небо.

— Смотрите, что-то промелькнуло! — кричала девушка, стоило ей увидеть в ночном небе какую-нибудь вспышку. — Может, это мой Тёмка на орбитальной станции мчится?

— Всё может быть, — не стал я разрушать иллюзии девушки. — На самом деле, сейчас в небе тысячи спутников, но все они размером куда меньше, и не факт, что их можно рассмотреть при городском освещении, так что есть очень большой шанс, что это нечто более крупное. Например, наша орбитальная станция.

— Странное ощущение, — призналась Кира. — Казалось бы, отправляешь мужа в далёкий космос, всё выглядит так, будто он находится за миллионы километров от дома, а на деле он бывает всего в сорока километрах от меня, но мы всё равно не можем увидеться. У некоторых женщин вахтовики гораздо дальше находятся.

— А ты представь, что это сейчас он в сорока километрах. А через пару часов он может быть уже в тысячах километрах отсюда, ведь орбитальная станция вращается вокруг Земли/

— Так далеко? — глаза Киры наполнились слезами, а я немного растерялся, потому как не ожидал такой реакции на мои слова. Даша посмотрела на меня с укором, а потом попыталась исправить ситуацию:

— Но ведь потом он снова будет близко, верно?

— Конечно! Орбитальная станция пролетает вокруг Земли шестнадцать раз за сутки.

— Выходит, если долго будем гулять, можем увидеть Артёма ещё раз? — быстро смекнула девушка.

Я чувствовал на себе взгляд Даши, поэтому тщательно обдумывал свой ответ.

— Если повезёт. Станция ведь может пролететь по другой широте, которую мы не увидим отсюда. Например, над Африкой.

Через полгода после старта седьмой экспедиции настал особенный день, потому как нам разрешили записать видео обращение для космонавтов, находящихся сейчас на орбите. Желающих передать весточку с Земли среди участников отряда космонавтов оказалось довольно много, поэтому пришлось подождать своей очереди. Увы, но напроситься на прямую линию нам не удалось, поэтому пришлось ограничиваться тем, что есть.

— Вы должны понимать, что ребятам сложно психологически на такой длительный срок отрываться от семьи, дома и привычного расклада жизни, — объясняла Лидия Ивановна. — Для любого человека это большое потрясение, поэтому будет хорошо, если вы поможете им ненадолго почувствовать себя в привычной обстановке.

Чтобы записать обращение, требовалось войти в небольшую оборудованную комнату, где был настроен свет и аппаратура для записи. Я устроился на стуле по центру комнаты и поправил рукава униформы. На мой взгляд, лучше бы разрешили записываться в обычной одежде, а то от этой униформы у ребят уже в глазах рябит. Но наши психологи посчитали совершенно иначе и решили не дразнить воображение членов экспедиции.

Я нисколько не жалел, что прождал несколько часов, прежде чем до меня дойдёт очередь. Первая часть моего обращения предназначалась для всей команды, а потом я записал отдельный отрывок для Абрамова:

— Тёма, хотел сказать ещё пару слов, — начал я, когда камера начала запись. — Кира очень скучает по тебе и с нетерпением ждёт вашей встречи. Она смотрит в ночное небо, когда мы с Дашкой выводим её погулять, провожает глазами каждую пролетающую мимо звезду в надежде, что это ваша станция. Я тут принёс с собой кое-что.

Во внешнем кармане униформы у меня лежали снимки УЗИ, на которых был сфотографирован будущий сын Абрамова.

— Кира просила показать тебе вот это. Здесь малышу двадцать недель. Когда вернёшься домой, тебя будут ждать два родных человека.

— Камера, стоп! — скомандовала психолог и вошла в комнату. — Михаил, зачем вы принесли с собой эти фотографии?

— Чтобы поддержать друга, который волнуется за беременную жену и её будущего ребёнка.

— Я против того, чтобы отправлять такое видео. Это может вызвать слишком сильный эмоциональный всплеск у Абрамова и вызвать срыв. Переснимите видео без этой части.

— То есть, вы хотите сказать, что Артёму будет куда лучше, если вы всё это время будете держать его в неведении? Он там себе места не находит, а в этой ситуации лучше знать, что всё в порядке, чем рвать на себе волосы и каждую минуту думать о том, что происходит дома.

— Позвольте мне решать что лучше, я квалифицированный специалист, — надменно заявила психолог. — Занимайтесь своими прямыми обязанностями и готовьтесь к полёту, а психологию оставьте мне.

— Не позволю! Ваши методички, книжечки и приёмы яйца выеденного не стоят, когда дело касается живых людей. Я знаю Абрамова больше девяти лет, и отлично понимаю о чём он думает сейчас, а вы пытаетесь грести всех людей под одну гребёнку, обложить их прописанными в ваших книжечках штампами и заставлять всех мыслить так, как вам удобно.

— Вижу, наши с вами занятия по психологической устойчивости нужно повторять, — спокойно произнесла Лидия Ивановна, пытаясь показать, что она владеет ситуацией. — Я буду поднимать вопрос о вашем участии в следующей экспедиции. С такой психологической выдержкой в космосе вам делать нечего.

Вот же мымра! Пытается закрыть мне рот, пользуясь своим служебным положением? Думает, что может вершить судьбы людей, раз ей доверили такие полномочия? Ну, берегись! Я понимал, что стоит быть осторожнее в речевых оборотах, поэтому старался контролировать каждое слово, но эта напыщенная самовлюблённая пигалица с синдромом императрицы сама спровоцировала конфликт.

— Давайте вы не будете лезть туда, где вы ни шиша не смыслите? Тогда хотя бы будете производить впечатление умного человека, — произнёс я ровным тоном, на который только был способен в этой ситуации. — В данный момент я настаиваю на том, чтобы на станцию отправили видео, которое уже полгода ждёт человек. Эти фотографии были сделаны через полтора месяца после старта корабля, но за всё это время вы ни разу не удосужились передать их или хоть как-то связаться со станцией, а ведь возможности у вас есть. Как записывать поздравления с орбиты — так это всегда пожалуйста, а как пойти на ответные шаги — плюёте на людей с большой горы. Хотите — собирайте консилиум и решайте этот вопрос коллегиально. Я против того, чтобы решения принимались одним человеком, и участник экспедиции страдал из-за откровенной дурости.

— Это слишком опасно, а вы ничего не понимаете! — попыталась осадить меня Коровникова.

— Нет, это вы ничего не понимаете. Что вы сделали для психического равновесия Абрамова? Полгода ограждали его от любой