Гарвин коротко выдохнул, будто всё это время не дышал.

— Святые предки, — пробормотал он. — Он будто помер.

Я аккуратно подложил пальцы под нижнюю челюсть и приоткрыл пасть зверька. На этот раз Щепа не шелохнулся.

— Он спит, — отозвался я. — Подайте клинышек.

Гарвин подал его так быстро, будто всю жизнь работал ассистентом. Я подвёл деревянный распор к коренным зубам справа, мягко вставил и убедился, что плоские «площадки» легли ровно, без перекоса.

Пасть оказалась удобно зафиксирована и стало видно широкие верхние резцы, узкую щель между ними, сколотый верхний слева с раскрошенной кромкой, и нижний, переросший в шило.

Я склонился ближе. Кончик зуба упирался в нёбо так плотно, что ткань вокруг уже побелела, а ровно по центру вдавленной полоски наливалась тёмная капелька.

Взяв напильник, подвёл его к краю переросшего резца, ведь у основания находилась пульпа, и рисковать не стоило.

Начав работу, делал короткие движения поперёк зуба. Вдоль нельзя, ведь тогда резец может треснуть, и станет совсем плохо.

Я медленно снимал слой за слоем, без рывков. Кончик зуба у Щепы был неровный, шершавый, со ступенькой. Было видно, что он давно не стачивался как надо. На тряпицу оседала стружка-крошка с серовато-жёлтым оттенком.

Останавливался каждые несколько движений, проверяя пальцем, не нагрелся ли зуб, ведь это уже больно, даже под отваром, и потом долго болит.

Гарвин смотрел, не моргая. На виске у него пульсировала жилка.

Через пять минут кончик резца стал заметно короче. Я подвёл пальцы и осторожно приподнял челюсть. Между переросшим зубом и нёбом теперь был просвет в полтора-два миллиметра, чего было вполне достаточно. Сильнее укорачивать опасно, обнажу пульпу.

Однако это ещё не всё. Если оставить «пенёк» острым зверёк будет травмировать им нёбо ничуть не хуже, нужна закруглённая кромка.

Ещё десяток коротких движений, уже под углом, мягко скругляя верхушку, и кромка стала гладкой, как речной камешек.

Следом перешёл к верхнему резцу, что был сколот. Острые края на сколе пришлось снимать с двух сторон, чтобы потом язык об них не резался. Тут работы было меньше, но точности больше, стоит на полмиллиметра ошибиться, и зуб начнёт стачиваться неправильно.

Отложив напильник, я выдохнул.

— Самое сложное позади.

Гарвин беззвучно пошевелил губами.

Я смочил чистую тряпицу раствором железнолиста и принялся аккуратно протирать пасть зверя. Десну вокруг рабочих зубов, нёбо, особенно красную вмятину.

[Процесс обработки завершён]

[Резцы: длина в пределах нормы. Кромки сглажены]

[Слизистая нёба: микротравма, угрозы нет]

[Прогноз: благоприятный. Период восстановления 3–5 дней]

Я аккуратно вынул клинышек и проверил, что челюсть сама вернулась в нормальное положение. Перевернув Щепу на бок, подложил под голову тряпицу валиком, чтобы дыхательные пути не пережимались, и накрыл зверька тканью.

— Минут двадцать-тридцать поспит, — сказал я негромко. — Потом начнёт оживать.

Гарвин медленно подошёл к столу, постоял, затем неуверенно протянул ладонь к зверьку, но замер на полпути.

— Можно?

— Конечно.

Он опустил широкую шершавую руку рядом с маленьким серо-коричневым тельцем и осторожно, одним пальцем, погладил Щепу по плечу.

— Вот я старый… — глухо сказал он. — По собственной дурости чуть не погубил тебя.

Я отошёл к полкам, убирая склянки, а когда повернулся, увидел, что по щеке Гарвина текла подозрительная влажная полоска. Старик незаметно провёл по ней ладонью, будто стирая пыль, а я сделал вид, что не заметил.

— Что будет дальше? — спросил старик, обернувшись ко мне.

— Минут двадцать-тридцать он ещё поспит, а проснётся вялым. Первые сутки кормите только мягкой едой: тёртой морковью, размоченным в воде сеном. На второй день добавьте кашу. Через три дня он уже вернётся к обычному рациону. Резцы будут стачиваться сами, если будет грызть, как раньше, теперь главное не запускать.

Старик кивнул и очень осторожно провёл костяшкой пальца по серому ушку Щепы.

— Сколько с меня? — наконец негромко проговорил он.

— Нисколько.

Мастер нахмурился.

— Целитель.

— Гарвин, — я выпрямился. — Я пришёл к вам сделать заказ, так что считайте, что таким образом расплатился за задаток.

Старик пожевал губу, потом коротко кивнул.

— Хорошо. В таком случае я отодвину всех остальных и сделаю, что тебе нужно. Раз мы тут, показывай, что именно хочешь.

Я провёл мастера в коридор.

— Вот, — я указал на два кресла-калеки у стены. — Это… места для посетителей.

Гарвин остановился, посмотрел и медленно покачал головой.

— Кто это вообще сколачивал? — буркнул он.

— Понятия не имею, — честно ответил я.

— Это надругательство над деревом, — буркнул старик.

Он наклонился, потрогал болтающийся подлокотник и тут же отдёрнул руку, будто обжёгся.

— Видишь? Шип в паз не сел. А обивку крепили гвоздями прямо в дерево, без подкладки, вот оно и треснуло.

— Я в столярке не силён, — пожал плечами.

— Оно и видно, — отозвался Гарвин, но без злости. — Так, тебе тут подойдёт скамья…

Он промерил коридор шагами и прищурился.

— Ага, хм… Лучше всего поставить вот сюда, — он показал рукой. — Спинкой к стене, чтоб не качалась. Длину советую три с половиной шага, как раз на трёх посетителей. К тому же, раз у тебя лавка целителя зверей, лучше сделать её низкой и удобной, чтоб и старуха села, не охая. Под обивку предлагаю войлок и полотно.

Я подошёл к противоположной стене.

— Хорошо, доверюсь вашему опыту. А напротив скамьи нужна доска, чтоб посетители садились и сразу видели цены. Размером… вот такую примерно. — я показал ладонями. — Хорошо отшлифованную, тёмную, чтоб мел писал, а по краям рамку, чтоб не выглядела голой. Ну и подставку под мел и тряпицу.

Гарвин кивал каждой фразе.

— Никаких проблем не вижу, — буркнул он. — Сделаю в лучшем виде.

— Сколько будет стоить?

Старик задумался. По морщинам у рта я видел, что он считает не «сколько хочется», а «сколько по чести».

— Пять серебряных за всё, — наконец произнёс он. — С работой, обивкой и доставкой.

— Согласен, — сказал я.

— Хорошо, на всё мне понадобится около двух дней, — он покосился на меня,

Мы пожали руки. В этот момент из главного зала донёсся тихий, едва слышный звук, будто кто-то скрёбся коготком по ткани.

Мы оба обернулись. Гарвин шагнул первым, я следом. Щепа на столе шевельнул лапкой раз, второй. Не открыл глаз, но медленно повёл усами, будто проверял, не больно ли двигать мордой.

Гарвин замер над ним, не дыша.

— Просыпается, — тихо сказал я. — Не ждите, что он сразу прыгнет, часа два ещё будет ватный.

Старик кивнул и положил ладонь рядом со зверьком, будто говоря: «я тут, дурила».

— Ну, балбес. Ну, попугал старика.

Крох в дверях смотрел на сцену с выражением полковника, наблюдающего, как лютый ветеран после боя гладит своего пса.

Пока Щепа