экзаменам готовиться. Сессия же на носу. Хотя, может, и совместят, одно другому не мешает.

— Так себе алиби, — поморщился Олег. — Что он выходил, никто не видел, факт. Но и что в комнате точно был — тоже.

— Третий этаж, — пояснил собеседник. — И лестницы рядом с его окном нет. Да и была бы, все равно толку ноль. Говорю тебе, там такая дохлятина — смотреть не на что. И потом — даже если бы он в это окно вылез, как потом обратно внутрь незаметно попасть? Двери в двенадцать перекрывают, тетку с пропускной я опросил, она его тоже с девяти вечера не видела, тут все ровно. А лезть через чье-то окно — это вряд ли. Никита большим уважением в коллективе не пользовался, никто ради него палиться не станет.

— Нет такой общаги, где бы не имелось двух-трех отнорков, про которые знают только свои и никому никогда их не сдадут. Особенно менту!

— Согласен. Но все равно — за уши тянешь версию. Обе жертвы вырублены расчетливо, со знанием дела и с большой силой. Расчетливо — еще ладно, но где он мог выучиться так горло ломать? Ну чтобы с одного удара? Если верить тому, что мне о нем рассказали, он вообще драться не умел. Сестра говорит, что его школе даже не били. И знаешь почему? Потому что неинтересно. Он не защищался, не ныл, «Ну ладно вам, ребята» не говорил, а просто ждал, когда все кончится.

— А вот этот аргумент, конечно, веский, — вздохнул Олег. — Но ты мне другое скажи — с ним самим-то пообщался?

— Нет, — ответил Тим. — Товарищ в общаге отсутствует, соседи за городом, комната на замке. Я карточку свою парню, с которым общался, оставил, просил передать Никите, как появится, но так звонка и не дождался. А потом дело забрали, и я всю эту канитель из башки выбросил.

— Ясно. — Ровнин открыл блокнот и взял ручку. — А теперь диктуй мне адрес общаги, этаж, комнату и так далее. Ну и телефон сестры, если его помнишь.

Следом Олег набрал свою новую знакомицу из прокуратуры.

— Анфис, привет! — деловито произнес он. — Слушай, ты, случайно, не на службе?

— Случайно нет, — бодро отозвалась девушка, — но скоро там буду. Мы, кстати, с тобой разминулись в Вербилках, причем на какие-то десять-пятнадцать минут. Тебя в сводную группу включили?

— Вроде нет, — озадачился Олег. — А может, и да. Начальство приедет — спрошу.

— Меня включили, в качестве помощницы Верещагина, — похвасталась девушка, которая, судя по прямоте разговора, то ли одна в служебном транспорте находилась, то ли в обычном автобусе ехала. — Хорошо бы он это дело поднял! Я бы в отчет попала, глядишь, после получения диплома сразу следующий классный чин. Не осенью, а сейчас. До отрыжки надоело в «младших» бегать.

— Глядишь, так и случится, — приободрил любовницу Ровнин. — У меня к тебе вот какая просьба: как приедешь, пульни мне фоторобот подозреваемого по электронной почте. Помнишь, мы с тобой насчет него говорили?

— Хорошо, — согласилась та. — Информация не закрытая, так что минут через сорок жди. Слушай, мы сегодня увидимся? Я где-то к пяти-шести вечера, скорее всего, освобожусь. Можем куда-нибудь сходить. Только не в тот клуб, ладно?

— А чем он плох? — удивился Олег. — Но не хочешь туда — пошли в кафе. Оно в том же здании находится, но с другой стороны.

— Я вообще-то в кино хочу, — ответила Анфиса, — на «Комнату страха» с Джоди Фостер. Ленка из канцелярии сказала, что пару раз чуть не описалась на нервяке, когда смотрела, а она два раза замужем была, и оба за ментами. Чем ее напугаешь? То есть — хороший фильм. Все, жди письма!

Нельзя сказать, что Олег прямо сильно извелся, пока этого самого письма ждал. Во-первых, потому, что подобное ему давно было несвойственно. Что есть, то и есть, чего нервничать-то? Во-вторых, потому что почти не сомневался в том, кого на нем увидит. Другое дело, что это совпадение откроет путь для другой версии, которая уже родилась у него в голове. И вот если она тоже окажется верной, то дело ох как плохо! Настолько, что о том даже думать не хочется.

Так что все шло по плану, как пел известный рок-музыкант. Олег проверил сводки сразу за два дня, в очередной раз убедившись в том, что никаких неопознанных и сильно несвежих трупов в Подмосковье обнаружено не было, сходил и стащил у Ревиной из стола шоколадку «СладКо», выслушал мнения Тита Титыча на тему «чужое брать нехорошо» и «Леночка тебе за это всыплет», перекурил — короче, провел время и полезно, и приятно.

Ну а потом он начал раз за разом с интервалом в три минуты проверять свой почтовый ящик от «Яндекса», пока наконец не увидел в нем письмо от Анфисы.

И да, лицо того, кто был изображен на фотороботе, было ему знакомо. Не хорошо, потому что так нельзя говорить о человеке, которого видел всего пять минут в жизни, но тем не менее узнал Олег его сразу. Качественный вышел портрет, поскольку, видно, и алкаши, со слов которых фоторобот создавался, не все мозги еще пропить успели, и эксперты в прокуратуре хорошие.

— Однако хреново, — пробормотал Ровнин, глядя на лицо юноши, с которым свел знакомство несколько дней назад в салоне чародейства и магии, которым руководила Яна. — Вот кабы тогда знать…

— Чего сидим, чего не работаем? — заглянул в кабинет Морозов. — Меня, понимаешь, в позу ставят все кому не лень, а он вон шоколад трескает.

— Неправда, я работаю, — возразил Ровнин и развернул громоздкий монитор так, чтобы начальник увидел лицо того, кто был изображен на фотороботе. — Вот, познакомься, один из убийц. Ну, если версии Абрагима и Евстигнея верны, конечно. Зовут Никита, талантливый парень, школу экстерном закончил, сейчас студент юрфака. И все это в шестнадцать лет.

— Похвально. — Александр Анатольевич вошел в кабинет и уставился на рисунок — Вундеркинд. И зачем ему, такому даровитому, кровушку лить?

— Потому что он «белый волк», он же «ярость Чернобога». Ну, по крайней мере я думаю, что это именно так.

— Не шутишь, — внимательно глянув на сотрудника, констатировал начальник и уселся на диван, — а жаль. Ладно, излагай.