бы за то, что им удобнее бить снизу. Естественно, я не отпустил.

Пальцы сомкнулись на его шее, правая нога нашла упор, а через предплечья в кисти с неприятным усилием пошла Ци. Не ровным потоком для медитаций, а грубой аварийной подпоркой, которую я вогнал в мышцы, будто забивал клин в расшатавшуюся дверь. Руки налились тяжестью, боль в содранных мозолях обострилась, зато хватка перестала расползаться.

Дунгак снова дёрнулся к поясу.

Сзади неслышно скользнула Молдра. Я не увидел её движения, но через стаю почувствовал её холодный рывок. Листовидный наконечник копья не проткнул пастуху шею, хотя тёмная эльфийка наверняка предпочла бы именно этот простой вариант. Вместо этого древко с сухим стуком ударило по локтю дунгака, сбивая руку.

Пастух зашипел, выгнулся и попытался укусить меня за запястье.

— Да что ж вы все здесь такие зубастые… — процедил я.

За спиной тонко, но по делу пискнул Ги:

— В рукаве, хозяин! У него в рукаве игла!

Я не стал выяснять, как он это разглядел. Такие вопросы задают когда, есть лишнее время и уверенность в завтрашнем дне, а у меня не наблюдалось ни того, ни другого. Я резко вывернул правую руку дунгака и услышал сухой металлический щелчок. Из складки грязного рукава выскользнула тёмная игла стрелки для духовой трубы. Пастух перехватил её пальцами и пропорол воздух в сантиметре от моей кожи.

После этого всякая терпимость к местному ядовитому рукоделию закончилась. Я впечатал запястье дунгака в камень. Один раз. Второй. На третий игла вылетела из разжавшихся пальцев и упала в грязь, оставляя за собой чёрный маслянистый след.

— Хороший мальчик, Ги, — выдохнул я, вдавливая пастуха лицом в пол. — Если выживем, разрешу тебе гордиться собой… Минут пять…

— Ги уже гордится, хозяин, — прошептал гоблин, благоразумно оставаясь на расстоянии.

Проблема заключалась в том, что рофу наша возня окончательно перестала нравиться. Животное мотнуло тяжёлой башкой, глухо фыркнуло и попыталось сдать назад, но упёрлось крупом в стену. Туша дёрнулась вбок, шерстистый бок прошёлся по камню с таким звуком, словно по стене протащили мокрый мешок обёрнутый в нождачную бумагу. Неун выставил алебарду перед его мордой, перенёс вес на отставленную назад ногу и удержал скотину на расстоянии. Но я видел, как напряглись его руки и как под ногами захрустела каменная крошка.

Если роф сорвётся, нас просто размажет по этой кишке. Без интриги, красивого боя и системных логов. Тупая рогатая физика.

— Ги, как эту скотину успокоить? — прошипел я, заламывая дунгаку руку.

— Свистулька, хозяин, — сразу отозвался гоблин. — Они слушаются свистульки. Но если Ги свистнет неправильно, роф испугается ещё сильнее.

— Тогда не свисти.

— Ги и не собирался, хозяин.

Пастух подо мной резко втянул воздух носом и попытался выдавить короткий звук сквозь стиснутые зубы. Не полноценный крик и не чистый свист, но даже этого хватило, чтобы я с силой впечатал его челюсть в камень. Молдра одновременно прижала холодный металл наконечника к его горлу, а Зэн одним шагом перекрыл боковое ответвление, куда дунгак, видимо, собирался рвануть.

Звук всё-таки раздался. Пусть негромкий, но каменные коридоры разносили любой шум с такой старательностью, будто состояли в сговоре со всеми, кто желал нам смерти. Сигнал ударился о поворот, распался на эхо и пополз дальше, в сторону хозяйственных проходов, где могли оказаться другие дунгаки.

Мы все замерли.

Роф тяжело сопел перед Неуном. За поворотом вода с редким звоном капала в каменную выемку. Фэйа дышала неглубоко, стараясь не шуметь, а Зэн держал нож, готовый встретить всё, что полезет из бокового хода. Молдра молчала, её копьё у горла пастуха говорило само за себя.

Ответного свиста не последовало.

Теоретически… Это было хорошо, наверное. На практике же мы просто не знали, услышали нас или нет. А неизвестность в этих тоннелях имела дурную привычку сначала терпеливо сидеть в темноте.

— Успел подать сигнал? — тихо спросила Молдра, буравя на пастуха взглядом.

— Не знаю, — ответил я, и сам поморщился от того, как паршиво это прозвучало. — Поэтому всё надо сделать быстро.

Я перевернул дунгака на спину, наступил ему коленом на грудь и наконец смог его рассмотреть. Широкое, грубое лицо с мелкими шрамами у рта и на скулах. Выдвинутая вперёд челюсть, треснувшие губы, из носа течёт тёмная кровь. Взгляд, направленный на меня снизу, обещал столько вариантов мучительной смерти, что без всякого перевода становилось ясно, как тепло нас встретит местная диаспора животноводов.

Я срезал с его пояса костяной свисток, футляр с дротиками и короткий нож. Нож кинул Зэну, дротики протянул Ги, а свисток сунул себе за ремень — доверять лопоухому энтузиасту управление рогатой тушей я не собирался. Ги принял футляр на вытянутой руке, двумя пальцами, словно дохлую змею.

— Отравленные? — спросил я.

Гоблин осторожно понюхал край кожаной крышки, скривился и отодвинул футляр подальше от лица.

— Да, хозяин. Трупная смола. Дрянь. Попадёт в кровь — будет жар, гниль и много вони. Ги не советует…

— Спасибо. Я как раз собирался узнать твоё мнение.

— Это очень плохой яд, хозяин, — почти искренне обиделся он. — Ги разбирается.

Молдра нетерпеливо стукнула древком по камню. Правильно. Времени у нас оставалось в обрез.

— Переводить сможешь? — спросил я.

Гоблин сглотнул и осторожно присел рядом с пленником. При этом он устроился так, чтобы между ним и зубами дунгака гарантированно находились моё колено и меч.

— Ги знает часть их слов, хозяин. Дунгаки часто ругаются на гоблинов. Ги много слышал. Очень богатая речь, если хозяину интересно.

— Меня сейчас интересует не фольклор. Мне нужны их дозоры, деревня и дорога дальше.

— Ги понял…

Я наклонился к пленному ближе. Запах от него шёл тяжёлый, кислый — смесь очажного дыма, мокрой шерсти и старого пота. Ничего нового для этого угла подземного мира, но вплотную всё это било в ноздри особенно убедительно.

— Слушай сюда, пастух, — произнёс я медленно, чтобы Ги успевал переводить по кускам. — Сейчас мой лопоухий специалист по связям с общественностью задаст тебе несколько вопросов. Ответишь быстро и правильно, получишь шанс продолжить дышать. Начнёшь визжать, тянуть время или играть в героя, и эльфийка рядом решит вопрос самым простым способом.

Я языка не знал, но даже мне было ясно, что Ги переводил паршиво — с шипением, кашлем и какими-то утробными звуками, но суть я уловил. Дунгак, кажется, тоже. Пленный на секунду перестал дергаться и скосил глаза на Молдру. Тёмная эльфийка даже позу не сменила. Просто стояла рядом, водя наконечником копья у его кадыка, и одного её вида вполне хватало вместо любых воспитательных лекций.

— Сколько их в деревне? — спросил