— Там столько мяса, хозяин…

— Знаешь, Ги, — я покосился на гоблина. — А мне твоя тактическая оценка нравится.

Гоблин на секунду задумался, почесал ухо и осторожно, но вполне серьёзно уточнил:

— И шкур много. Там ещё хорошие шкуры лежат…

Я прикрыл глаза, шумно выдохнул через нос и заставил себя снова посмотреть вниз. Но уже не как голодный, загнанный беглец. А как командир, которому предстоит решать, кого из дозорных резать первым. Где лучше обойти патруль, как не дать рофам поднять рёв, куда девать нашего пленного и, главное, сколько времени у нас осталось, прежде чем кинокефалы Рваного Уха всё-таки вынюхают наш след и нагрянут сюда.

Отдых отменялся.

Мы не нашли выход, но появилась новая задача. И, бес раздери, она аппетитно пахла копчёным мясом.

А что это значило? Только то, что отдых отменялся.

Холодный камень высасывал из тела остатки тепла, а я смотрел вниз уже не как голодный беглец, впервые увидевший чужую коптильню, а как злой, измотанный командир, прикидывающий, где у этого подземного гадюшника слабое место. Внизу дунгакская деревня жила своей мерзкой, вонючей, до отвращения устойчивой жизнью. За всей этой суетой пряталась простая, неприятная истина. Эти неказистые коротыши не просто выживали в старых цвергских руинах, они здесь весьма прочно обосновались.

В таких обстоятельствах надежда на быстрый и безопасный проход через поселение выглядела примерно так же убедительно, как обещания Ги «всё понять» с первого раза.

— Там рабы, — тихо произнёс Зэн. — Хомо. Как мы совсем недавно…

Голос у него был ровный, даже слишком ровный, и именно от этого у меня пальцы непроизвольно сложились в кулак. До того мне захотелось его ударить по косматой голове. Почему? Да, потому что такое мне уже в своей жизни слышать доводилось. Так говорят те, кто ещё не сорвался, но уже перестали обсуждать с собой возможность срыва.

— Я вижу, — ответил я.

— Они страдают. Их бьют…

— И это я тоже вижу.

Он наконец повернул ко мне голову. В полумраке я не различил выражение его лица во всех подробностях, зато через связь стаи меня словно ткнули чем-то горячим под рёбра. Не обвинение. Даже, хуже. Ожидание.

Фэйа чуть сдвинулась, будто хотела сказать что-то первой, затем стиснула губы и промолчала. Она понимала, что одно неправильное слово может толкнуть Зэна вперёд и вниз.

— Слушайте меня внимательно, — прошептал я, не повышая голоса. — Если мы сейчас начнём спасать всех подряд, сдохнут и они, и мы. Дунгаки поднимут тревогу, как далеко отстали псоглавцы мы не знаем. Если и они на вечеринку подтянуться, то весь этот подземный праздник закончится разделом туш. Поэтому сначала думаем. Как, кого и резать ли вообще, решим потом.

Зэн медленно втянул воздух через нос. Плечи у него оставались напряжёнными, но в стае горячий узел слегка ослаб.

— Значит, не бросаем их? — спросила Фэйа едва слышно.

Я посмотрел вниз на коптильню, где дунгак в серой шкуре неторопливо переворачивал мясо на костяной раме. Запах поднимался даже сюда, к обзорной щели, и желудок снова болезненно сжался, напоминая, что героизм на пустой желудок обычно быстро заканчивается обмороком, глупостью или сразу могилой.

— Мы своих не бросаем. А эти нам пока не свои. Пока никого не спасаем, — сказал я. — Пока мы спускаемся ближе, снимаем внешний дозор и берём коптильню под контроль, если сможем. После этого будем решать, кто у нас сегодня счастливый обладатель шанса на свободную, но судя по всему недолгую жизнь.

Глава 26

— А пока все спускаемся ближе, снимаем внешний дозор и берём коптильню под контроль, если сможем ограбим, — повторил я, стараясь говорить ровно и настолько тихо, чтобы слова не долетели вниз. — После этого будем решать, кто из нас сегодня станет счастливым обладателем шанса на свободную, но, судя по всему, совсем недолгую жизнь.

Зэн ответил не сразу, он продолжал лежать рядом со мной, плотно прижавшись плечом к холодному камню, и смотрел вниз с таким сосредоточенным остервенением, будто пытался одним лишь одним взглядом продавить всю эту вонючую деревню насквозь, вместе с её загонами, коптильнями, дунгаками, рофами и изнурёнными рабами. Через связь стаи от него шла тяжёлая, сдержанная злость, и я кожей чувствовал, что парень сейчас находится на опасной грани, где человек ещё слушает приказы, но внутри уже примеряет к ним собственную мерку.

Что здесь ещё скажешь? Положенице складывалось паршивенькое.

И дело даже не в том, что Зэн внезапно решил проявить характер, ведь характер, если разобраться, следовало бы записать в главные достижения нашей маленькой, грязной и плохо пахнущей компании. Плохо было другое, потому что я вдруг с неприятной ясностью осознал, что лидерство вообще устроено совсем не так, как удобно считать. Можно один раз продавить решение грубой силой, второй раз надавить авторитетом, третий раз отдать приказ жёстче, чем обычно, и даже получить формальное подчинение, но потом, в самый неподходящий момент, выяснится, что ты уже не ведёшь людей, а тащишь их за собой, словно чемодан без ручки, который и нести тяжело, и бросить жалко. В такой момент первый же, кто скажет им то, что они сами хотят услышать, мгновенно станет для них важнее тебя.

От этой мысли у меня неприятно свело желудок, и запах копчёного мяса, поднимавшийся снизу, стал казаться почти издевательством. Организм, скотина такая, продолжал требовать жратвы, а голова в это же время пыталась решить, сколько чужих жизней можно положить на весы, чтобы свои не начали тихо ненавидеть меня прямо по дороге.

— Значит, бросаем их? — наконец снова пробормотал вопрос Зэн, и голос прозвучал глухо.

— Значит, не дохнем из-за первого же возвышенного побуждения, — внёс я свои коррективы, не отрывая взгляда от дальних загонов, где копошились животные. — Это разные вещи, и я очень советую их не путать, потому что путаница такого рода обычно заканчивается трупами, и очень хорошо, если вражескими, а не как-нибудь наоборот.

Фэйа осторожно сдвинулась рядом с ним, стараясь не зашуршать одеждой по камню. Девушка молчала, но обманывать себя не стоит, она в полном согласии с Зэном, но и понимает, что я, бес раздери, тоже прав. Недооценить твёрдость характера этого жилистого и тёртого мужика тоже сложно. Вспомнить хотя бы, как он за меня принял побои, и всё становится на свои места.

Вот за это я и не любил сложные задачи, ведь в простых хотя бы понятно, кого нужно бить первым. Дальше проще — бьёшь по голове, остальное развалится само.

Молдра, лежавшая чуть правее, медленно