Потом утробно вздохнул, мотнул башкой и снова уткнулся мордой в мох.

Ги ужом пополз дальше, а я выдохнул только тогда, когда грудь уже начала ныть от нехватки воздуха.

В этот момент у дальней коптильни один из дунгаков поднял голову и посмотрел в сторону загонов. Пока не на нас, но туда, где заволновались рофы от присутствия гоблина. Пастух? Дозорный? Или просто особо любопытная сволочь? В такой ситуации разница была примерно как между пулей в висок или в лоб. Неприятно в обоих случаях.

Молдра сместилась раньше, чем я успел ей что-то показать. Я не услышал шагов и не увидел самого движения целиком, но через связь стаи ощутил, как её внимание вытянулось в тонкий, холодный и очень острый вектор движения.

Дунгак сделал осторожный шаг в нашу сторону. Молдра же сосвсем исчезла из бокового зрения, и я успел только крепче сжать рукоять меча, прежде чем она возникла у стойки загона чуть ниже. Местная пещерная темнота стала на одну тёмную эльфийку плотнее.

Она подцепила носком камешек и отправила его в сторону соседнего загона. Камень с сухим щелчком ударился о жердь. Роф за стенкой недовольно фыркнул и мотнул головой, а дунгак, ругнувшись на своём гортанном языке, развернулся к животному и с силой врезал палкой по дереву. Решил, что это скотина опять шумит.

Молдра медленно повернула ко мне голову.

Во взгляде у неё читалось короткое и предельно ясное: «Ты мне теперь должен».

Я молча кивнул ей. Ги тем временем подрезал третью связку, затем четвёртую и переполз к основной воротной петле. Над ней он завис дольше обычного. Я видел, как он закусил губу, как работают грязные пальцы, выбирая нужный угол для разреза. Здесь ошибаться было нельзя. Если ворота провалятся раньше времени, деревня всполошится до прихода кинокефалов. Если оставить их слишком крепкими, весь наш великолепный план превратится в пшик.

Сверху, из боковых ходов за нашей спиной, донёсся заунывный вой. Кинокефалы были даже ближе, чем я ожидал.

Наши старые мохнатые знакомцы всё-таки не заблудились, не передумали и не сгинули. Конечно нет. С чего бы им так радовать меня именно сегодня?

Дунгакская деревня отреагировала быстрее, чем хотелось. Два вроде бы болтавшихся без дела животновода у главного входа одновременно вскинули головы. Один свистнул, но это была уже не короткая пастушья команда, а резкий тревожный сигнал с дробным хвостом. У загонов сразу стало больше движения. Пастухи начали перегонять рофов плотнее к внутренним секциям. Дозорный на деревянном мостике шагнул к краю и поднял руку. У коптильни раб с охапкой мха застыл на месте и тут же получил увесистый удар по спине.

Зэн наверху всё это видел. Я почувствовал его рывок раньше, чем он успел пошевелиться. Через связь стаи горячая волна ударила по мне.

Блин, только сейчас мне этих срывов и не хватало…

Я поднял руку к обзорной щели, сжал кулак и погрозил им. Надеюсь, что он меня понял.

Секунда растянулась так, что в ней можно было успеть состариться, пожалеть о половине принятых решений и придумать ещё три новых способа сдохнуть. Потом сверху пришёл ответ. Фэйа удержала Зэна. Её присутствие легло на эмпатическую связь стаи мягко, почти невесомо, но достаточно крепко, чтобы парень остался на месте.

Спасибо, девочка…

Ги закончил с воротной петлёй и, не поднимая головы, показал мне три растопыренных пальца. Три секции готовы. Он хотел отползти назад, и это было видно по каждому дёрганому движению. Мелкий гоблин уже собирался рвануть в спасительную щель, но приказ ещё не прозвучал. Впереди оставалась последняя боковая стяжка. Именно от неё зависело, пойдут ли рофы в сторону деревни или просто забьются в угол, превратив наш план в очередную насмешку Барзаха.

Я указал пальцем на стяжку. Ги посмотрел на меня с таким искренним, первобытным ужасом, что на миг мне стало почти стыдно. Но почти не считается…

Потом он снова пополз вперёд.

Вой кинокефалов раздался ближе, и теперь его услышали рофы и заволновались. Животные начали метаться внутри загонов, фыркать и толкать друг друга тяжёлыми боками. Дунгаки свистели, били палками по жердям, пытаясь вернуть скотину к привычному ритму. И пока это всё ещё работало. Нужно было сломать этот механизм именно в ту секунду, когда снаружи в каверну нагрянет чужая стая.

Ги всадил нож в последнюю стяжку.

Кожаный шнур поддался не сразу. Я видел, как у гоблина напряглась рука, как дёрнулось лезвие, и в ту же секунду ближайший роф с силой толкнул жердь плечом. Узел не лопнул, а именно треснул с противным влажным звуком надорванной кожи. Ги едва успел отдёрнуть пальцы, чтобы их не раздавило.

— Назад… — прошипел я.

Он не стал уточнять, а с облегчением припал к земле и пополз обратно так быстро, что на пару ударов сердца превратился в грязную тень с ушами.

В это же самое время в главный проход ворвались в дым и синеватый моховый свет первые псоглавцы. Сутулые, мохнатые, с вытянутыми мордами и щитами из грубой кожи.

Они шли по следу. Уверенные, что загнали добычу.

Не мог я знать, понимали первые несколько шагов кинокефалы или ещё нет, что вышли не к беглым рабам, а прямо в чужую деревню, где никто не собирался встречать их хлебом-солью, но дунгаки ответили мгновенно.

Слева щёлкнула духовая трубка. Один кинокефал дёрнулся, схватился за шею и, сделав ещё два злых шага, рухнул на колено. Второй поднял щит. Третий завыл, и этот вой ударил по каверне так, что рофы в загонах окончательно сорвались с катушек.

— Неун… — выдохнул я.

Принц антов вышел из тени.

Он шагнул к скотному проходу, поднял алебарду и с силой ударил пяткой древка по камню, а после неестественно широко открыл пасть и кровожадно заклекотал. Чужая фигура. Высокая. Не пастух. Не корм. Не привычная палка. Древний боевой клич антов. Угроза. Угроза!

Рофы в панике шарахнулись в нужную нам сторону.

Первый удар пришёлся в ослабленную секцию. Жерди выдержали полмгновения, а потом кожаные связки полопались одна за другой. Звук получился такой, будто великан с раздражением раздирал мокрые ремни. Костяная распорка треснула. Верхняя жердь вылетела из гнезда и, вращаясь в воздухе, сбила дунгака с ног. Второй роф врезался в уже повреждённый пролом, толкнул первого, и вся секция загона раскрылась внутрь деревни, выпуская серую косматую массу животных прямо на рабочий проход.

Пастухи свистели, но их команды тонули в рёве рофов и вое кинокефалов. Дозорные пытались стрелять по псоглавцам, но перед ними метались испуганные животные. У коптильни рабы