роф вдруг вздумает ломиться к нашей щели, именно ант должен будет объяснить ему, что двигаться нужно в совсем другую сторону.

Несколько рабов у коптильни, пользуясь общей давкой, поползли к куче старых шкур. Они не побежали к выходу, даже не попытались подняться на ноги, чтобы действовать быстрее. Просто отползли на несколько локтей туда, где дым стал гуще, а дунгакам стало окончательно не до них. Один надсмотрщик попытался развернуться и вернуть их на место, но в этот момент кинокефал с разбегу врезался в него щитом, и оба с глухим стуком покатились по грязи.

— Что теперь, великий стратег хомо? — в голосе Молдры проскользнула иголка.

— Ждём, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Пусть сначала перегрызут друг другу глотки. Потом добьём оставшихся и заберём всё, что сможем. Своруем у них оружие, еду, одежду, может, даже передохнём. Ну и рабов освободим, если они сами ещё этого хотят и способны осознать, что для них лучше.

— А если победят кинокефалы? — спросила она, и я заметил в её взгляде нездоровое, почти профессиональное любопытство.

— Тогда у нас будет очень насыщенный вечер.

— А если победят дунгаки?

Я посмотрел вниз, щурясь от едкого дыма. Коротыши уже начали стягивать деревню в кулак, действуя на удивление слаженно. Их били кинокефалы и топтали собственные рофы, коптильня чадила, рабы расползались в разные стороны, а они всё равно дрались, удерживая позиции, и не разбегались.

— Тогда у нас будет не менее насыщенный вечер, — признал я, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.

— А ты умеешь утешить девушку.

— О… Я вообще человек многогранный.

— Ты просто устал, голоден и врешь самому себе, что всё ещё управляешь происходящим.

— А ты, как всегда, решила побыть лучиком тепла в этой сырой дыре.

— Кто-то же должен…

Я почти успел усмехнуться, но снизу ударил такой оглушительный рёв, что камень под моими локтями ощутимо дрогнул. Один из рофов проломил вторую ослабленную секцию ограды и с хриплым утробным мычанием вырвался к центральному водоёму. Гладкая поверхность воды пошла тяжёлыми грязными волнами, когда зверь врезался боком в костяную стойку и с грохотом опрокинул её.

И тут в главный проход вошла новая стая кинокефалов.

Их было гораздо больше первой волны. Они полезли плотной мохнатой массой, и на пару секунд мне стало предельно ясно, как выглядел бы наш конец, если бы мы попытались проскочить деревню раньше. Нас бы просто догнали между загонами, обложили с двух сторон, а потом дунгаки с псоглавцами устроили бы дружеское соревнование за право окончательно испортить мне день.

Дунгаки встретили новую волну яростными криками, градом стрел и дротиков. Несколько псоглавцев рухнули сразу же, даже не успев осознать, откуда прилетело. Один из них, получив дротик в шею, всё-таки успел всадить копьё в раба, который в панике метнулся ему под ноги.

Бедолага сложился у костяной рамы, как подкошенный. Его руки несколько раз дёрнулись, пытаясь ухватиться за воздух, а затем он затих и больше не шевелился.

Вот именно этого я и боялся.

Зэна наверху окончательно сорвало с катушек. Он рванул вниз, повинуясь своему инстинкту воина, окончательно впав в состояние берсеркера. Фэйа мёртвой хваткой повисла на его руке, но удержать его уже не могла. Я почувствовал резкий рывок через стаю, выругался сквозь зубы и вскинул руку, посылая ментальный импульс.

Смотри на меня, мать твою. Не на них.

И он увидел. Я знал, что он увидел. И на миг всё повисло на тонкой, вибрирующей нити. Вот он. Тот самый приказ, который идёт наперекор мнению твоих людей, их интересам и чувствам.

Зэн замер. Всё его тело буквально тянуло вниз, к тем несчастным людям, которые гибли в грязи. Фэйа почти висела на его руке, пытаясь оттащить его назад. Лица его я с такого расстояния не видел, зато кожей чувствовал его яростное желание броситься в бой и забыться в кровавой ярости.

Медленно, с видимым трудом, он отступил в укрытие.

Я облегчённо выдохнул, чувствуя, как в груди наконец-то расслабляется сжатая пружина.

— Если ты продолжишь держать этого хомо на коротком поводке, — негромко заметила Молдра, — он когда-нибудь просто перестанет тебя слушать.

— Знаю, — ответил я.

Слово вылетело само, без привычного внутреннего пинка под зад. Я это действительно знал. Если и дальше буду вести людей только туда, куда считаю нужным сам, однажды кто-нибудь из них сорвётся. Зэн, Фэйа, даже Ги, если в нём вдруг проснётся что-то более значимое, чем желудок и страх. Хотя… Что может больше желудка Ги?

Но стая держится не на том, что вожак громче всех рычит, а из-за того, что за ним всё ещё готовы идти, когда рычать уже поздно и вокруг начинается полный, неконтролируемый хаос.

Как сейчас.

Очень своевременное озарение, надо признать. Прямо посреди подземной бойни, в смеси вони горелого мяса, рофьего навоза и двух дерущихся стай. Жизнь вообще редко спрашивает, в какой обстановке человеку удобнее умнеть.

— Тогда сделай так, чтобы сегодня ему было зачем слушать твои приказы до конца, — бросила Молдра.

Я посмотрел на неё. В полумраке лицо тёмной эльфийки казалось спокойным и совершенно чужим, как у пришелицы с Проксимы Центавра, но в голосе не было привычного сарказма. Только сухая, неприятная правда. Та самая, из которой потом может прорасти крепкий союз. С Молдрой, честно говоря, больше всего хотелось именно того, чтобы она была на твоей стороне. Иметь такую во врагах себе дороже.

— Сделаю, — кивнул я.

Внизу дунгаки начали медленно переламывать ход боя. Один свисток стал повторяться чаще остальных, и после этого сигнала пастухи перестали бегать каждый сам по себе. Двое начали методично загонять рофов к центральной воде. Трое короткими рваными перебежками ушли к деревянному мостку. Ещё несколько заняли позиции над нижним проходом и начали бить по кинокефалам сверху. Псоглавцы давили защитников неорганизованной массой, рычали, кололи копьями, но яд делал своё дело. Кинокефалы были сильнее физически, зато дунгаки дрались у себя дома, среди своих загонов, костяных ловушек, вонючих и скользких троп.

Кинокефалы тоже это поняли. Их первый, яростный наскок начал вязнуть, как в болоте.

— Они не развалили оборону уродцев, — пробормотал я, чувствуя, как внутри снова поднимается раздражение.

— Нет, — согласилась Молдра. — Дунгаки злые, мелкие и очень хорошо знают всё своё дерьмо.

— Почти комплимент…

— Для дунгаков? Пожалуй.

Ги, только что доползший до нас, лежал у камня, как раздавленная жаба, и тихо пискнул:

— Хозяин, если дунгаки победят, они потом будут очень злые.

— Спасибо, Ги, до твоего аналитического отдела это дошло одним из первых.

— И голодные… Рофы поломали коптильню.

— Вот за