повернула ко мне голову. Её тёмный профиль почти сливался с серым камнем. У неё имелась редкая и чрезвычайно раздражающая способность выглядеть так, словно мир вокруг давно разобран ею на мелкие составные части, взвешен, измерен, пронумерован и признан в целом неудовлетворительным.

— Ты уже выбрал… — негромко заметила она.

Я покосился на неё, чувствуя, как внутри нарастает раздражение.

— Спасибо, я всегда мечтал, чтобы кто-нибудь сообщил мне мои же решения до того, как я сам успел ими как следует возмутиться.

— Ты не собираешься проходить мимо рабов, — продолжила она тем же сухим, лишённым эмоций тоном. — И не собираешься сразу лезть вниз, потому что тогда мы все сдохнем под свист дунгакских трубок. Поэтому сейчас ты ищешь способ сделать вид, будто это всё ещё холодный расчёт.

Я медленно вдохнул через нос, и дым снизу, смешанный с едким запахом жира, шерсти и копчёного мяса, обжёг горло так, что сразу захотелось сплюнуть. Молдра, как обычно, била точно в болевую точку, аккуратно вскрывая внутренности ситуации и показывала, где именно гнойник.

— Ты очень помогаешь, — пробормотал я, чувствуя, как в висках начинает пульсировать кровь из-за начавшего поступать в кровь адреналина.

— Я и не обещала тебе быть приятной, Айвенго.

— Да… Стабильность — признак мастерства…

— Точно, — внезапно ослепительно улыбнулась мне Молдра, — Точно…

В улыбке эльфийки было слишком много спокойного, отого пугающего знания. Мне это не понравилось, и даже не потому, что она спорила, ведь Молдра как раз не спорила, она просто знала. Запоминала, что меня можно сдвинуть с самого удобного решения, если поставить перед глазами людей в цепях, и фиксировала, что моя стая уже влияет на меня сильнее, чем мне самому хотелось бы признать. Первая мелкая трещина обычно так и появляется, без грома, без красивой клятвы или ножа в спину, просто кто-то рядом видит твою слабость раньше, чем ты успел придумать для неё приличное название.

И, что хуже всего, этот кто-то был Молдрой.

Ги тем временем подполз к самому краю обзорной щели и осторожно вытянул шею, словно голодная крыса, которая внезапно учуяла открытую кладовую. Я уже знал по его физиономии, что сейчас услышу не глубокий стратегический анализ, а восторженный отчёт желудка, который наконец-то дорвался до разведданных.

— Хозяин, — прошептал он почти благоговейно, — там не просто мясо. Там большие коптильни… Огромные! И шкуры… А жерди на загонах совсем плохие…

Последняя фраза заставила меня чуть повернуть голову. Ги, сам того не понимая, только что выдал нечто гораздо более ценное, чем очередная поваренная молитва святому копчёному рофу.

— Повтори-ка про жерди, Ги…

Гоблин вздрогнул, будто я поймал его на воровстве, потом ткнул длинным грязным пальцем вниз, туда, где загоны ломаными кольцами расходились вокруг центрального водоёма и коптилен. С нашей высоты вся деревня выглядела почти терпимо, если, конечно, не обращать внимания на рабов, оружие, дым, трупную смолу, ядовитые дротики и общее впечатление от места, где любой нормальный человек постарался бы даже воздух не трогать без перчаток.

— Вон там, добрый хозяин. Видишь? Каменные столбы старые, цвергские, очень крепкие. А между ними жерди, кости, полно мусора всякого, кожаные верёвки и жилы. Рофы большие, дурные, тяжёлые. Их не загоны держ… — Ги осёкся на полуслове и испуганно скосил взгляд на меня. — Их останавливают привычка, запахи, проходы, свисткльки и пастухи. Если верёвки надрезать, а потом рофы испугаются, жерди не выдержат…

Я медленно перевёл взгляд на загоны, и теперь посмотрел на них иначе. Я видел уже не деревню, которую нужно штурмовать, и не вонючий склад провизии, до которого хотелось добраться и обнести под чистую, а сложную систему из кожаных шнуров, привычек животных, свистков пастухов, узких проходов и тупой массы живого мяса.

— Ги, — тихо позвал я.

Он сразу втянул голову в плечи, ожидая чего-то плохого.

— Ги уже понял, хозяин. Ги заранее не хочет.

— Какой у тебя быстрый прогресс высшей когнитивной деятельности, однако. Растёшь. Даже приятно смотреть.

Гоблин почти захныкал.

— Ги маленький, хозяин. Ги умный. Ги прекрасно знает, что когда добрый хозяин начинает говорить таким голосом, маленькому Ги скоро придётся ползти туда, где его будут бить, резать, травить, топтать или жрать. Иногда всё сразу…

— Вот видишь, какой ты у меня опытный и незаменимый специалист.

— Ги может консультировать отсюда своего доброго хозяина.

— Нет. Так не пойдёт.

Он снова тихонько заскулил, но я уже не смотрел на его страдальческую морду, потому что в голове начал складываться план. Он был грязным, нервным, завязанным на паникующее стадо рофов. И поймал себя на мысли, что за последние недели у меня не было ни одного плана, которым можно было бы похвастаться перед приличными людьми, так что традиция соблюдена.

— Кинокефалы идут по нашему следу, — напомнил тихо я всем им, переводя взгляд с одного нижнего прохода на другой. — Рано или поздно они выйдут к этим хозяйственным ходам. Что-то мне подсказывает, что скорее рано, чем поздно. Если мы полезем в деревню первыми, дунгаки встретят нас как положено — всй злобной толпой коротышек. Если просто будем ждать, псоглавцы вынюхают нас прямо здесь наверху или пройдут дальше, и тогда станет совсем весело.

— А если дунгаки встретят сначала нашу погоню? — спросила Фэйа.

Вот тут пазл наконец встал на своё место. Щёлкнул так отчётливо, что вся картинка сложилась разом, от верхней щели до загонов, от кинокефальего воя за спиной до дунгакских свистулек внизу.

— Именно, — медленно сказал я. — Нам не брать деревню на меч нужно. Мы вообще не должны первыми лезть на штурм этой гоблинской скотобазы, потому что нас разберут на запчасти быстрее, чем Ги успеет вякнуть что-нибудь героическое. Нам просто надо заставить деревню заняться сразу всем на свете. Рофами, сломанными загонами, кинокефалами, рабами, пожарами и прочей полезной организационной бесовщиной.

Зэн повернул ко мне голову. Горячий узел злости внутри него ещё не исчез, но в внутри тугого комка гнева появилась работающая мысль. Уже хорошо. Человек, который думает, реже бросается грудью на копья, а мне сегодня очень хотелось сохранить счёт в свою пользу.

— Рабы тогда получат шанс, — задумчиво заключил он.

— Мы предоставим им шанс, если у нас получится, — уточнил я. — И если этот шанс не будет стоить жизни кому-то из наших. Вот это запомни сразу, Зэн. Те, кто рядом со мной, кто держит оружие и кто сейчас полезет в эту вонючую дыру по моему приказу, — наши. А грязные, оборванные рабы внизу пока не наши. Мне их жаль. Я не хочу оставлять их дунгакам. Но между ними и вами я выбираю вас.

Зэн сжал