попадали на землю, закрывая головы руками, а один из них, тот самый с цепью на щиколотке, отполз за опрокинутую раму с мясом и больше не поднимался.

Зэн сверху снова дёрнулся.

Я стиснул зубы так, что в висках заскрипело, и не дал знака.

Рано.

Один из рофов, самый крупный, не пошёл туда, куда было нужно. Бык замотнул рогатой башкой, развернулся боком и рванул вдоль внешнего прохода прямо к нашей позиции. У меня внутри всё оборвалось.

Если эта туша доберётся до нас, от великой стратегии останутся только размазанные по камню воспоминания. Неун шагнул наперерез.

Вот тут стало по-настоящему страшно. Он не хватал рофа за рога, не пытался остановить его руками и не изображал героя. Принц антов выставил алебарду под углом, ударил плоской стороной лезвия по камню перед самой мордой животного и одновременно подался корпусом вбок, показывая скотине путь от себя.

Роф взревел, едва не насадился грудью на древко, шарахнулся от блеска металла и с силой ударил плечом в каменный выступ. Крошка брызнула из стены. Неун отступил на полшага, броня на его боку скрежетнула о камень, и я увидел, как под его ногами поползла трещина.

На миг показалось, что роф всё-таки снесёт его. Но животное выбрало другую сторону. Метнулось вниз, к загону, где уже орали дунгаки, и врезалось в группу пастухов, пытавшихся стянуть пролом верёвками. Одного отбросило к костяной стойке. Второй успел прыгнуть в сторону. Третий просто исчез под серым боком.

Дальше я не стал всматриваться. Пользы от наблюдения за чужим раздавленным телом было мало, а тошнота сейчас точно не входила в список необходимых боевых состояний.

— Ги! — прошипел я.

Гоблин выскользнул из-под нижней жерди и влетел в нашу тень весь в грязи, навозе и с таким выражением ужаса на морде, что его стало откровенно жалко. Трус умирает ежедневно.

— Ги жи-жив, хозяин! Ги всё сделал! Ги больше никогда…

— Потом гордиться будешь, — бросила Молдра. — Ползи дальше.

Ги мгновенно захлопнул рот и полез вверх. Даже спорить не стал.

Глава 28

Я лежал неподвижно и ждал, пока пятки Ги окончательно не исчезнут в узкой, забитой пылью щели над нами, и только тогда позволил себе отползти назад на пару локтей. Там, в тени, каменный выступ хоть сколько-нибудь прикрывал нас от деревни, создавая иллюзию безопасности. Лезть следом сразу было нельзя, и я чётко осознавал причины этой заминки. Во-первых, Неун всё ещё оставался в скотном проходе, прикрывая тыл. Во-вторых, Молдра ушла слишком далеко, в ту самую зону, где дунгакский дозорный мог заприметить гоблина. В-третьих, если бы мы все разом решили выбраться наверх, кто-нибудь из этой разношёрстной компании обязательно зашуршал бы гравием, стукнул камнем или выругался, тем самым внеся свой неоценимый вклад в дело нашего коллективного самоубийства.

А мне сегодня и без того хватало творческих личностей и их изощрённых планов.

У главного прохода в каверну кинокефалы уже всерьёз сцепились с дунгаками, и эта бойня напоминала скорее бойню, чем сражение. Псоглавцы перли из прохода плотной, мохнатой и зловонной массой, наваливаясь на противника копьями и щитами, а дунгаки отвечали им всем, что успевали пустить в дело. Я видел, как щёлкали духовые трубки. Из-под мостков и костяных оград внезапно выскакивали приземистые фигуры с ножами, били по ногам и тут же ныряли обратно в свои укрытия, словно злые крысы, которым начальство выдало строгий производственный план на обязательные убийства.

Один кинокефал, в своём бешенстве, прорвался к самой костяной ограде и в тот же миг получил дротиком прямо в морду. Он завертелся на месте, жадно хватая пастью воздух, сделал ещё пару шатких шагов и рухнул на бок, забившись в конвульсиях. Другой псоглавец успел глубоко всадить копьё в дунгака у парапета, но в то же мгновение второй коротышка выскочил из-под мостика и ударил его коротким ножом под колено. Псоглавец взревел, дёрнулся, попытался развернуться, чтобы схватить обидчика, но получил ещё один дротик точно в шею от другого защитника деревни, который и оборвал его крик.

Коптильня вспыхнула не сразу, и я наблюдал за этим процессом со странным отстранённым интересом. Сначала один из рофов с грохотом снёс костяную раму, затем жирное, обветренное мясо с тяжёлым, мокрым шлепком плюхнулось прямо в раскалённые угли, и огонь жадно лизнул сухую жердь. Дым пополз вверх, забивая обзор и превращая воздух в едкую, горячую тряпку, которую с размаху вдавили мне лицо. Запах горелого мяса стал таким плотным и осязаемым, что мой желудок свело тянущим болезненным спазмом, напоминая о том, что я чертовски голоден.

Внизу твари убивали друг друга с первобытным упорством. Я бы может быть ужаснулся, если бы это не было целью моего плана. Рабы, воспользовавшись хаосом, медленно ползли прочь от своих загонов. Дунгаки орали и визжали, переходя на ультразвук. Кинокефалы выли и рычали, вбивая врагов в грязь. Рофы ломали всё вокруг, мешая и тем и другим. А мой организм, игнорируя всю эту драматургию, продолжал твердить одну простую истину, что мясо, пусть даже и подгоревшее, пахнет мясом.

Биология вообще редко уважает высокие жанры и сложные сюжеты.

Молдра вернулась так тихо, что я заметил её присутствие только по внезапному, холодному касанию эмпатической связи. Я покосился на неё и увидел, что на листовидном наконечнике её копья темнела свежая кровь. Она была чужая, густая и, надо признать, очень своевременная.

— Дозорный, — коротко бросила она, и в её голосе не было ни капли лишнего. — Увидел Ги.

— Шум поднял? — спросил я, ощущая, как напряглись мышцы плеч.

— Нет. Из-за рофов сейчас не слышно ровным счётом ничего.

Сочувствия в её интонациях не было даже для приличия, только сухая констатация факта.

— Тогда спасибо тебе и рофам, — пробормотал я, чувствуя, как в горле пересохло от пыли и дыма.

— Благодари свой дурацкий план, — отрезала Молдра, и я почти почувствовал, как она раздражённо перехватила древко копья. — Пока он ещё работает, нам хорошо бы проскочить. Не думаю, что после такой драки за нами пустятся сразу в погоню.

Вот именно. Пока…

Она даже не пыталась испортить мне настроение специально, просто напомнила, что внизу всё только начиналось. Мы всего лишь сломали привычный, порядок чужого хозяйства и натравили на него стаю голодных хищников. Мой план сработал, и теперь оставалось самое сложное — правильно его завершить, чтобы не стать частью общей резни. Вернее, частью резни мы уже стали, оставолось не угодить в список потерь.

Неун отступил от скотного прохода на пару шагов. Правильно сделал. Если ещё один