ограниченное количество людей. К тому же не каждый обряд жертвоприношения включал последующее поедание тела жертвы. Также следует отметить, что каннибализм в контексте архаических культур представлял собой сугубо религиозный акт и никак не являлся частью регулярной диеты[199].

Как уже отмечалось выше, жертвоприношения были явлением нечастым и совершались либо по большим праздникам, либо во время бедствий. А что же тогда мог сделать рядовой крестьянин, чтобы в обычный день обратиться к богам и быть услышанным? Ответ прост: совершить обряд кровопускания. Данная практика была распространена по всей Мезоамерике и нашла широкое отражение в изобразительном искусстве — в основном в культуре майя. Кровопускание могло быть совершено как во время крупных церемоний, так и во время индивидуальной молитвы. Чтобы пустить себе кровь, люди пользовались обсидиановыми лезвиями, колючками агавы или длинным костяным шипом ската-хвостокола. Они надрезали себе мочки, ладони, бедра. Цари и жрецы прокалывали свои детородные органы[200].

В майяском городе Йашчилан была обнаружена панель с рельефным изображением царской четы в процессе совершения обряда кровопускания (панель 24). Фигура царя возвышается над коленопреклоненной царицей: женщина пропускает веревку через отверстие, проколотое в ее языке[201]. Веревка унизана шипами колючего растения. Перед царицей стоит блюдо с расстеленной бумагой, которую майя делали из коры дерева амате. На нее с веревки стекает кровь, и впоследствии она сжигалась, чтобы кровь вместе с дымом поднялась в небеса[202].

С традицией жертвоприношения в культуре Мезоамерики неразрывно связана игра в мяч — эндемик данного региона в том виде, в котором она существовала. Самые первые стадионы для игры в мяч и ее изображения датируются еще доклассическим периодом[203]. Они были одной из ключевых построек в сакральной части любого крупного мезоамериканского городского центра. Одни из самых масштабных стадионов для игры в мяч находятся в майяских городищах Чичен-Ице (штат Юкатан, Мексика), Копан (Гондурас), а также в столице цивилизации сапотеков Монте-Альбане (штат Оахака, Мексика). Ацтеки, будучи самой поздней культурой Мезоамерики, заимствовали эту игру.

Игра в мяч имела сакральное значение и олицетворяла дуальность мира, основанную на вечном противостоянии добра и зла, тьмы и света. Это иллюстрируется в майяском эпосе «Пополь-Вух», где игра занимает центральное место в повествовании. Таким образом, она имела ритуальное значение. Однако в нее играли и ради развлечения и спортивного интереса.

Стадион для игры в мяч имел форму латинской буквы I. Поле обрамляли две стены высотой примерно 8 м. На каждой из стен находилось по одному вертикальному каменному кольцу, куда нужно было забросить мяч. Мячи изготавливались из каучука, они были достаточно тяжелыми и примерно с человеческую голову по размеру. В мифах вместо мяча фигурировала человеческая голова, и мотив ее отсечения присутствует в мифологических описаниях игры: в том же «Пополь-Вухе» одному из родителей героев отсекают голову после проигрыша и впоследствии один из близнецов-героев тоже лишается головы.

Принимать участие в игре могли от двух до восьми человек. В качестве защиты игроки носили подковообразные пояса, по которым их можно идентифицировать в изображениях. Отбивать мяч допускалось плечами, локтями, грудью, бедрами или коленями. Бить головой, ладонями или стопами было запрещено. Если игра проводилась в качестве ритуала, то в ней принимали участие военнопленные, а проигравшая команда впоследствии приносилась в жертву. В массовой культуре распространено ошибочное мнение о том, что жертвами становились победители. Видимо, данное суждение сформировалось в силу значимости концепции жертвы в мезоамериканской культуре и почетного способа такой смерти.

Исходя из всего вышеизложенного, неудивительно, что обряды коренных народов Мезоамерики привели европейцев в ужас. Особенно выделяются ацтеки, которые представили испанским хронистам великое множество разновидностей жертвоприношений разной степени изощренности. Разумеется, испанцы были поражены, столкнувшись с тем, что в христианской культуре считается строжайшим табу. Поэтому они поспособствовали формированию стереотипов о чрезмерной кровожадности ацтеков. Однако по большей части в формировании этих стереотипов виноваты сами ацтеки, поскольку количество принесенных в жертву людей определяло степень могущества в регионе. Поэтому им было выгодно иногда преувеличивать цифры принесенных в жертву людей: так, сами индейские информаторы сообщали испанским хронистам, что якобы на церемонии освящения Большого храма счет жертв шел на тысячи, если не на десятки тысяч, условно за пару недель. Более тщательные исследования с опорой на банальную человеческую физиологию доказали, что даже при отточенности и привычности действий жрецов им бы все равно не удалось умертвить такое количество людей за небольшой промежуток времени[204].

Место

Жертвоприношения совершались в местах, имевших сакральный статус. В основном речь идет о храмовых постройках, которые как у ацтеков, так и во всех мезоамериканских культурах имели схожую конфигурацию. Это были пирамидальные постройки со множеством ступеней, на вершине которых находилось святилище. Высота храма зависела от его статуса и значимости, как и количество ступеней: самые высокие храмы могли иметь до 120 ступеней.

Вход в святилище был недоступен для простого народа. Внутри находились изображения божеств, которые представляли собой деревянных идолов, как их описывают испанские хронисты. В некоторых случаях храмы могли быть посвящены не одному божеству, а нескольким сразу. Так, Большой храм в Теночтитлане был посвящен Тлалоку и Уицилопочтли[205].

Хотя люди не могли видеть то, что находится в святилище, пространство для совершения ритуалов жертвоприношения располагалось в точке наилучшего обзора для публики.

Интересно отметить, что, проектируя земной ландшафт городских комплексов, мезоамериканцы «воссоздавали» ландшафт мифологический. Сама пирамидальная конфигурация храма, стремящегося ввысь, олицетворяет гору, внутри которой находится сакральная Пещера Предков — мифическая прародина человечества и одновременно потусторонний мир. Также, согласно мифу о Кецалькоатле, именно внутри горы Тонакатепетль хранились зерна кукурузы и другая пища, которую боги дали людям. Однако в случае с Большим храмом более правильна ассоциация с горой Коатепек, на которую восходила богиня Коатликуэ и где ей был дан знак о беременности богом Уицилопочтли. С той же горы он позже сбросил своих братьев и сестру Койольшауки в наказание за их сговор, чтобы убить мать. Примечательно, что монумент Койольшауки с изображением расчлененной богини как раз был обнаружен у подножия с южной стороны храма, перед святилищем Уицилопочтли. Так ацтеки «воспроизвели» мифологический сюжет в планировке своего главного святилища[206].

Жертвоприношение путем вырезания сердца. «Кодекс Мальябекки».

UC Berkeley Library Digital Collections / Wikimedia Commons

Горы сами по себе считались сакральными местами, природными святилищами, как и пещеры, ущелья, родники, перекрестки. В зоне юкатанских майя это были священные сеноты — карстовые провалы, заполненные пресной водой и связанные между собой целой сетью подводных пещер. Такие места отмечались монументом с символическими