лицо в целом невозмутимое, хотя что‐то явно отвлекло женщину от текущей работы. Руками она то ли защищает, то ли преподносит средоточие человеческого интеллекта – мозг, возлежащий во вскрытом черепе наподобие того, как королям подавали черепаховый суп в разверстом панцире бедного существа. Платье желтовато-розового цвета, щедро украшенное кружевом и атласными рюшами, похоже, нисколько не мешает ее работе, как и многочисленные жемчужные нити, браслеты и кольца с крупными бриллиантами. Темные мягкие локоны соблазнительно спадают на шею, и при виде этой женщины легко представляешь, как, мельком глянув на вас, она тут же возвращается к своим делам, своим открытиям.

Она, собственно, так и поступала, хотя в течение дня немало самых разных посетителей, в том числе и весьма высокопоставленных, от папы Бенедикта до императрицы Екатерины Великой, желало повидать Анну Моранди Манцолини. Они приезжали встретиться с женщиной, которая вышла замуж за Джованни Манцолини, скульптора и профессора анатомии, и впоследствии сама стала не только прекрасным скульптором, но и искусным анатомом, не боявшимся препарировать человеческое тело. В середине XVIII века эта женщина помогла вернуть Болонью, пребывавшую в упадке, на культурную карту Европы.

Возможно, не стоит удивляться, что такая женщина сыскалась именно в Италии. Ведь в колыбели Возрождения нашли прибежище немало художниц, от Софонисбы Ангиссолы до Лавинии Фонтаны и Элизабетты Сирани (простите, что мы так сыплем перечислениями, но трудно устоять: уж очень красивы и впечатляющи итальянские имена). Упомянем и Проперцию де Росси – первую в Европе женщину-скульптора эпохи Возрождения. И хотя она стала одной из четырех женщин, которых знаменитый живописец Джорджо Вазари включил в свой легендарный труд «Жизнеописания прославленных живописцев, скульпторов и архитекторов», женские имена имеют странное свойство стираться из истории, словно их записывают самыми нестойкими чернилами. Однако итальянцы издавна посещают церкви с живописными шедеврами и скульптурами, которые созданы женщинами, так что, возможно, не так уж сложно предположить, что женщина способна изобразить человеческое тело изнутри так же хорошо, как и снаружи. Бок о бок с мужем Анна Моранди Манцолини работала, писала учебники и обучала сотни студентов, а после смерти супруга продолжила их общее дело. Потому‐то мы и отправили в Лондон профессора Перру, чтобы он спас Нору из переплета, в который она угодила, и перевез на континент в Италию, эту страну возможностей.

Болонский университет вообще может похвастаться впечатляющей историей в отношении женщин. Именно там в 1732 году Лаура Басси стала первой в мире женщиной – профессором университета, получив степень доктора наук и назначение на кафедру физики. Учитывая, что голосовать женщинам не позволят еще почти двести лет, это беспримерный подвиг.

Однако, чтобы картина не вырисовывалась слишком радужная, давайте наденем очки истины, которые порой позволяют увидеть вещи в неприятно четком свете. В Болонском университете Нора была одной из немногих представительниц своего пола. Число женщин, желающих получить высшее образование, резко упало после вмешательства в историю невысокого остроносого мужчины по имени Наполеон. И Анна Моранди Манцолини даже на пике славы получала гораздо меньшее жалованье, чем коллеги-мужчины, испытывала финансовые трудности и подвергалась критике со стороны некоторых врачей своего времени. Ее путь не был устлан розами, но она сама его выбрала. И он необычен сам по себе.

Что касается кесарева сечения, то все верят в легенду, будто именно так появился на свет Юлий Цезарь, которого вырезали из живота его матери Аурелии, умершей на девятом месяце беременности, но это сомнительно, учитывая, что мать дожила до некоторых побед сына. Имя Цезарь (в иной транскрипции – Кесарь), скорее всего, происходит от латинских слов «разрез» и «дитя» (caedere и caesones). Древнеримский закон предписывал вскрывать чрево матерей, умерших при родах, и извлекать младенцев.

Рассказывают, что в 1500 году в Швейцарии крестьянин вскрыл живот любимой жене, которая несколько дней не могла разродиться, и мать и ребенок дожили до глубокой старости. Впрочем, дорогой читатель, рассказывают и описывают, как всегда, очень много всего, а сама процедура упоминается в медицинских текстах XVI и XVII веков, так что, по крайней мере теоретически, была известна в те времена. Однако мало кто пытался ее провести, и еще меньше людей после такой операции выжили. По-настоящему доступной она стала только с открытием анестезии с помощью эфира и хлороформа. Бороться же с почти неизбежными послеоперационными инфекциями смогли еще позже: только когда открыли сульфаниламиды, а потом и пенициллин. Но человеческий организм способен на удивительные подвиги, и некоторые женщины и дети действительно выживали и выздоравливали несмотря ни на что.

Борьба Дэниела с дифтерией – отголосок еще одной душераздирающей истории. Это крайне заразное заболевание было известно как «душитель детей». Инфекцию вызывает настолько токсичная бактерия, что выделяемые ею густые отходы образуют на ротоглотке серую плотную пленку. У детей дыхательные пути узкие, и пленка, накапливаясь в них, может постепенно удушать ребенка. Гибсон и Викери были в какой‐то степени правы оба: помещать больных дифтерией в общую палату означало подвергать риску других пациентов, но отправка их по домам была равносильна смертному приговору. Если по возможности очищать дыхательные пути от пленок, пока организм не справится с бактериями, у детей появлялся хоть какой-то шанс справиться с болезнью. Трахеостомию во времена Норы и Дэниела делали, но чаще всего в наиболее срочных случаях. Больным дифтерией трахеостомию обычно пытались проводить слишком поздно или в ненадлежащих условиях, и у детей, и без того сильно ослабленных, возникали новые инфекции. Тогда трахеостомия не была той обычной, безопасной и спасающей жизни процедурой, какой является сегодня.

Сегодня детям делают одну-единственную почти безболезненную комплексную прививку, которая защищает не только от коклюша и дифтерии, но и от столбняка – беспощадной болезни, унесшей жизнь Поцци. Столбнячная палочка – жестокая бактерия, которая заставляет смотреть, как коса смерти неумолимо приближается, пока не сразит больного, медленно и мучительно. Мышечные спазмы настолько сильны, что приводят к переломам костей. Признаемся честно: мы с Джаймой рыдали из-за смерти Поцци. Но это трагическая правда того времени, когда врачи и студенты-медики регулярно умирали от тех самых болезней, которые пытались лечить у пациентов.

Сегодня кесарево сечение ежегодно спасает более восемнадцати миллионов жизней. Число случаев дифтерии в Соединенных Штатах за тринадцать лет резко сократилось со 150 тысяч в год до всего лишь двух – поразительные цифры, которые заставили бы Нору, Магдалину, Дэниела и Хораса плакать от радости.

Нас окрыляет осознание того, как все было раньше и насколько лучше стало теперь, а также возможность представить новые открытия в области медицины.

Регина Сируа

Благодарности

Эта книга многим обязана нашим первым читателям: агенту Дженнифер Вельц и редакторам Дженне Янковски и Анне Михельс. Их энтузиазм и любовь к нашим персонажам всегда вдохновляют, а более