из его родственников пусть суетится…

— Тебе следовало бы знать, что других, кроме нас с тобой, у него нет.

— Ладно, окей, как скажешь. Ты взрослая, не собираюсь тебя отговаривать — можешь носиться и заниматься чужими проблемами, хотя стоило бы своим время уделить.

— Что это значит?

— Это значит, что я все жду твоего положительного решения.

— Какого? — хмурюсь.

Останавливаюсь на крыльце торгового центра и переминаюсь с ноги на ногу.

— Такого, — каркает мама в трубку. — Помогать мне собираешься или и дальше будешь характер показывать?

— Не убивать ребенка — это показывать характер? — выдыхаю я.

— Только избавь меня от дешевого пафоса. Все ты прекрасно понимаешь…

— Точно, мам, понимаю. Тогда у меня встречный вопрос.

— Ну?

— Когда ты подпишешь мое заявление на увольнение по соглашению сторон?

— Чего-о?

— С компенсацией и…

— Иди в задницу, — и бросает трубку.

Так мама со мной никогда еще не разговаривала.

Она могла позволить себе резкое слово, грубое могла позволить — по отношению к кому-то, но не к своей семье. Папа за этим строго следил и пресекал.

Только вот папы давно уже нет с нами, и его уроки выветрились…

Забегаю в торговый центр, ищу глазами банкоматы.

— Ничего, малыш, мы с тобой справимся, — разговаривать с ребенком теперь для меня единственная доступная опора.

Быстрым шагом прохожу к банкомату. Ловлю на себе взгляды посетителей — растрепанная после бега, в порванной юбке и измазанная кровью.

Плевать.

Не до условностей сейчас.

Вставляю карту — банкомат моргает.

Ну, давай же, только не сломайся сейчас!

Ноги гудят и дрожат после забега по дому дяди Кости и до ТЦ. Еще один спринт я просто не выдержу. Да и для ребенка ничего хорошего в этом нет.

Банкомат моргает раз-другой, но отвечает дружелюбной надписью:

«Снять/положить наличные?»

Проверяю баланс счета — пятьсот тысяч которые мы копили на Мальдивы.

Более чем достаточно…

Жму кнопку «Снять», ввожу сумму «300 000» и «Подтвердить».

Банкомат моргает еще раз и…

Во весь экран высвечивается надпись: «Ваш счет заблокирован по подозрению во фрод-мониторинге».

Тупо смотрю на надпись и ничего не понимаю.

Какой еще фрод-мониторинг? Я и слов-то таких не знаю!

Стучу клавишам банкомата — вылезает номер телефона для справок.

— Это все, хорошо, но мне не телефон нужен, — яростно цежу слова, — а деньги! И срочно!

Глупость какая-то! Будто нарочно!

Начинаю набирать цифры номера, указанного на экране и по быстрому набору первым предлагаемым номером высвечивается номер:

«Любимый»

Еще не переименовала и не удалила…

И это словно знак судьбы — нажимаю на вызов абонента…

Глава 23

Он не возьмет трубку.

Вернее, он меня давно заблокировал — внес во всевозможные черные списки. По другому и быть не может.

Даже гудков не будет…

Удивительно, но гудки появляются.

«Что я ему скажу?»

«Как он отреагирует?»

Десятки панических мыслей бьются в сознании, пока я прижимаю трубку к уху.

Ну и что, что гудки? Он не возьмет…

— Алло.

Голос Давида услышать так неожиданно, так дико, что я… я просто застываю с отрытым ртом.

Сердце срывается в неистовый бег и стучит, грозя расколоть грудную клетку.

— Алло, Надя, ты тут?

— Д-да…

В горле резко пересыхает.

Откашливаюсь и сглатываю твердый комок.

— Давид…

— Что-то случилось?

Он спокоен. Не взволнован ни сколько.

Хранит самообладание, как и всегда… Я отчетливо могу представить его себе… разве что нахмурился слега, потому что не понимает зачем я звоню.

А я просто слушаю его голос — бархатистый, с легкой хрипотцой… Непросто разом отвыкнуть от голоса, который говорил «Я тебя люблю» тысячи раз. А его обладатель подтверждал слова делом не меньшее количество раз…

— Давид, мне… — противно заикаюсь, сама себя бешу этим.

Впиваюсь ногтями в ладонь и беру себя в руки:

— Давид, мне помощь нужна, — говорю неожиданно твердо.

Молчание в трубке.

Сейчас сбросит…

— Какая? Что случилось?

Судорожно выдыхаю.

Рассказываю ему о дяде Косте, о приступе и о том, что он в больнице.

— Они… я совсем не верю, что они будут хорошо за ним ухаживать без денег, понимаешь? А мою зарплатную карту заблокировали только что за какое-то мошенничество…

Все время пока я говорю трубка дышит тишиной.

— Давид, ты здесь?

— Сколько?

— Триста. Тысяч. Давид, я понимаю сумма большая и я верну — вот разберусь с банком и сразу же верну. Все до копейки, честно-честно…

Голос срывается на мольбу, но мне плевать.

Ради дяди Кости я и на колени встану.

— Сейчас переведу на сбер.

Вздох облегчения вырывается у меня.

— О, Давид, спасибо! Ты не представляешь, как для меня это важно.

— Могу догадываться, — и в его голосе мне чудится какое-то тепло… или я хочу себя обманывать?

— Как у тебя самой дела?

Мысль — четкая и яркая прорезает сознание: должна ли я сказать ему о беременности?

А если скажу? Что изменит это в наших отношениях?

И хочу ли я этих перемен?

Но он должен знать.

— Все нормально… — шепчу я. — Все нормально.

Решение приходит словно само собой — я не должна скрывать это от него. Как бы то ни было, он заслуживает знать правду. А я заслуживаю сказать ее.

— Давид… — начинаю несмело.

— Давид, ты готов? Идем?

На фоне я слышу мелодичный женский голос. Будто переливы серебристых ручьев…

Сердце стискивает такой болью, что я сгибаюсь пополам.

Перед глазами — утонченная блондинка из ресторана.

Это она.

В этом нет сомнений. Не может их быть…

— Мне пора, — ставит он точку и кладет трубку, пока я задыхаюсь от беззвучных рыданий.

Через минуту деньги прилетают на другую карту — ровно триста.

Снимаю.

Выхожу на негнущихся ногах из торгового центра и плетусь к больнице.

Сил нет.

Просто нет — после всего, что происходит в моей жизни.

Хочется упасть и свернуться калачиком. И чтобы кто-то пожалел…

Но я иду. Глотаю слезы, смотрю в асфальт и упрямо переставляю ноги.

Поднимаюсь по ступеням на больничное крыльцо и…

— Надежда, здравствуйте…

Поднимаю голову — передо мной стоит Адам…

Глава 24

Надежда

Поднимаю голову и застываю.

Адам стоит на верхней ступеньке больничного крыльца.

Серо-стальной пиджак идеально облегает плечи. На губах — легкая усмешка.

Будто сошел с обложки журнала.

И, естественно, он здесь совершенно случайно.

— Вы? — мой голос звучит хрипло, почти враждебно. — Что вы здесь делаете?

Внутри словно мгновенно включается сигнализация. В такие чудесные совпадения я не верю.

Мама с его проектом, дядя Костя, который собирался его проверять, а теперь он здесь, у больницы, где лежит дядя Костя.