class="p1">Адам пожимает плечами. Усмешка становится чуть шире, но в глазах — что-то живое, настоящее.

— Узнал о вашем несчастье, — говорит он спокойно. — Решил узнать не нужна ли какая-то помощь.

— Узнали? — щурюсь я. — Откуда? И с какой стати вам помогать?

— Вы всегда такая подозрительная или только по вечерам?

— Не уходите от ответа.

Он вздыхает, будто я капризный ребенок, но в глазах мелькает одобрение.

— Ирина Викторовна обмолвилась. Сказала, что вы носитесь с каким-то больным стариком. Я подумал, возможно, нужна помощь. Машина, деньги, связи... все что угодно. У меня все это есть.

— Моя мать, — цежу я сквозь зубы, — сказала, что дядя Костя мне не родственник, и чтобы я не тратила на него время. А теперь она просит вас мне помочь? Что-то как-то не сходится, как считаете?

Адам усмехается уже открыто.

— Ваша мать — женщина непростая, но я имею привычку думать своей головой. И сегодня я решил, что если женщина в таком состоянии, как вы, торчит у больницы, ей, возможно, нужна поддержка. Без задних мыслей. Просто по-человечески.

— Не надо мне помогать, — отрезаю я. — Справлюсь.

— Как пожелаете, — он легко кивает, отступая на шаг. — Но знаете, Надежда, быть колючкой — полезно в бизнесе, но иногда можно и расслабиться. Я не кусаюсь. Честное слово.

Смотрим друг на друга.

В его глазах — насмешка, но какая-то теплая. Без подвоха. Или я просто устала видеть подвох во всем?

— Мне надо идти, — говорю коротко и прохожу мимо.

Чувствую спиной его взгляд. Он не двигается, не окликает, не пытается остановить.

Просто смотрит.

В приемном покое меня встречает тот самый врач, заметно оживляется.

— А, Надежда… готовы… к «консультации»?

— Абсолютно, — киваю.

Мы проходим к нему в кабинет.

— Меня зовут Петр Валерианович… присаживайтесь.

Сажусь на скрипучий стул, Петр Валерианович устраивается в кожаном кресле. Складывает ручки на столе и смотрит на меня поверх очков.

— Итак?

Я молча протягиваю пачку денег.

Ничуть не смущаясь, Петр Валерианович, спокойно пересчитывает деньги.

— Все в порядке, — улыбается.

Еще бы ему не улыбаться… но мне плевать на деньги — заработаю, а здоровье дяди Кости в миллион раз дороже.

— Не волнуйтесь, все будет сделано в лучшем виде… а теперь мне по…

— Стоп, — мой голос режет воздух.

Он замирает.

— Давайте сразу договоримся.

Чуть выпрямляюсь на стуле.

Он поднимает брови.

— Вы взяли деньги. Хорошие деньги. Теперь будьте любезны обеспечить лучший уход. Я хочу, чтобы пациент получил все необходимое: лекарства, процедуры, индивидуальный подход. Мы же понимаем друг друга?

— Ну разумеется, мы всегда…

— Я не договорила, — жестко перебиваю я, и он замолкает. — Я вернусь завтра и проверю. Если что-то пойдет не так, если я увижу, что отношение хуже, чем обещано…

Развожу руками в воздухе.

А потом улыбаюсь, и вкладываю в улыбку весь лед, всю злость и угрозу, что есть у меня.

— Мы поссоримся, Петр Валерианович.

Врач смотрит на меня с удивлением. Слегка бледнеет.

Кажется, он привык к другим разговорам. К благодарным улыбкам и робким просьбам.

— Понял, — говорит он коротко. — Все сделаем.

Киваю, поднимаюсь и выхожу.

Сердце колотится, как сумасшедшее.

Судорожно выдыхаю.

Я сделала это. Сделала!

Губы расплываются в довольной улыбке и впервые за долгое время на душе становится легче.

Вечер расползается по небу, зажигая фонари.

Прохладно.

Я стою на крыльце и только сейчас понимаю, что дрожу.

То ли от холода, то ли от перенапряжения.

Достаю телефон, смотрю на экран.

Карта заблокирована. На сберегательном счете — ноль. Все, что было, я сняла. Даже мелочи не осталось. Хлопать по карманам необязательно — я и так прекрасно знаю, что у меня ни копейки наличных.

— Пи-ипее-ц, — шепчу.

Опускаю взгляд на себя.

Юбка порвана. Одежда в багровых кровяных пятнах.

Даже на щеке я чувствую что-то липкое — конечно же засохшая кровь.

Стою на больничном крыльце, в рванье, с кровью на лице и без копейки в кармане.

Да еще и на другом конце города…

И вдруг мне становится смешно.

Сначала тихо, потом громче. Я смеюсь, запрокинув голову, и в этом смехе — все: отчаяние, усталость, бессилие. Ну какая же дурацкая ситуация!

В такую глупость даже поверить сложно. Просто абсурд.

Смеюсь и не могу остановиться. Даже слезы на глазах выступают.

— Что ж, малыш, — шепчу я, кладя руку на живот. — Мама у тебя умудряется вляпаться, но мы выкрутимся. Обещаю, выкрутимся.

Спускаюсь по ступеням и тут в лицо ударяет яркий белый свет фар…

* * *

Дорогие читатели!

Дублирую сюда на всякий случай информацию — вдруг кто-то не видел:

сейчас у меня СКИДКИ 25 % на ВСЕ завершенные книги — отличная возможность пополнить библиотеку!

ссылка на мою страничку https:// /shrt/qgG3

С любовью, Мира

Глава 25

Надежда

Яркий свет бьет в глаза, заставляя зажмуриться и выставить вперед ладонь. Сердце судорожно трепещет в груди.

Налетевший прохладный ветер забирается под блузку, рассыпая мурашки по коже. Прохладно.

Свет гаснет. Автомобильная дверца открывается.

Адам выходит вперед и прислоняется спиной к капоту.

В меркнущем вечернем свете его лицо кажется высеченным из мрамора, а глаза поблескивают золотистыми искрами.

Молчит.

Просто разглядывает меня — всю, с головы до ног: рваную юбку, кровь на блузке, спутанные волосы.

В этом взгляде нет жалости… Скорее, любопытство. Будто я редкий экспонат в музее.

— Помочь? — спрашивает он.

Голос низкий, спокойный.

Я сжимаю губы и упрямо качаю головой.

Он усмехается. В полумраке его глаза вспыхивают… а может это отблеск фонаря?

— Вы очень упрямая, Надежда.

— А вы очень настойчивый, — парирую я, стараясь, чтобы голос звучал тверже, чем есть в действительности.

Едва сдерживаю дрожь ватных ног — так я устала и вымоталась.

— Ну я же вижу, что вам нужна помощь, — он даже не спрашивает, а констатирует.

— Спасибо, — поднимаю подбородок повыше. — Справлюсь сама.

Он смотрит на меня, и усмешка становится шире.

Разглядывает так, будто диковинку. Как единорога, вдруг появившегося в городском парке.

— Почему вы не вызвали такси? — спрашивает он.

В голосе тень насмешки и искреннее любопытство.

— Хочу пройтись пешком.

— А если честно?

К щекам приливает жар.

Ну, естественно, все очевидно — конечно я хочу пройтись по вечерней Москве в легкой блузке и драной юбке. Заляпанная кровью, чтобы первый же наряд полиции доставил меня в отделение.

Отвожу взгляд.

Адам открывает дверцу машины. Жестом приглашает.

— Садитесь. Я вас подвезу. В этом нет ничего предосудительного, уверяю.

— Не стоит, — мой голос звучит уже не так уверенно. — Мне далеко.

— Ну как знаете.

Неожиданно пожимает плечами и легко, будто ему все равно, садится