Мои планы заполнить ее работой, людьми и делами улетучиваются на глазах. Вместо этого она мрачная, грустная и почему-то глубоко необходимая. Это заставляет меня понять, что в моей жизни почти не было времени на одиночество. Только я, мои мысли и чувства — моя единственная компания.

Ладно, Черри время от времени говорит, что я скучная.

Но все же есть что-то глубокое в тех нескольких днях, которые я провожу в одиночестве. Они чертовски депрессивны, потому что вместо того, чтобы отметать все неприятные мысли, которые приходят мне в голову, я сижу с ними. Запускаю пальцы во все нежные места и позволяю себе почувствовать боль.

Я практикую пение в душе. И это заставляет меня плакать.

Вообще, кажется, что многие безобидные вещи заставляют меня плакать. Я плачу, и никто не приходит, чтобы погладить меня по спине или сказать, чтобы я взяла себя в руки.

И мне это нравится.

Я не спешу делать прическу и макияж по утрам, "чтобы выглядеть презентабельно", как сказала бы моя мама, — как будто я отвратительна, если не потратила несколько часов на приведение себя в порядок. И мимо зеркала я тоже не спешу. Я останавливаюсь и смотрю на себя. Мои глаза. Мой нос. Светлые линии на моей коже. Поры, которые я никогда не могу сделать достаточно маленькими.

С каждым разом я все меньше пугаюсь своего вида. Каждый раз мне нравится то, что я вижу, чуть больше.

Я дремлю. Ночью я сплю как мертвая. Утром я даже не слышу, как уходит Уэст, а когда просыпаюсь поздно, не корить себя за это. Я никогда не осознавала степень своего истощения.

Когда меня охватывает гнев, я бросаю камни в озеро и смотрю, как они разбиваются о шелковистую поверхность.

Через пару дней я даже не вспоминаю о своем телефоне. Вместо этого в течение дня я читаю старый роман о разврате, который нахожу на полке в гостиной Уэста. Когда он заканчивается, я чувствую себя счастливой и оптимистичной. Что-то в этом гарантированном хэппи-энде поднимает мне настроение. И я понимаю, что прокрутка телефона никогда не вызывала у меня таких чувств.

После четырех дней почти постоянного молчания и общения с самой собой я чувствую себя готовой к встрече с другими людьми.

Только, возможно, не с Уэстом.

Кажется, мы двое не можем перестать сталкиваться друг с другом. На данный момент это забавно. Что делает это менее забавным, так это то, как мое тело реагирует на один только его вид, как будто не понимает, что мой мозг в полном дерьме. Не говоря уже о том, что Уэст ясно дал понять, что он не расположен к чему-то серьезному.

А я не думаю, что смогу заниматься чем-то серьезным. Не с ним. С ним я чувствую себя собственницей.

К тому же мое пребывание в Роуз-Хилле — это всего лишь вспышка на радаре моей жизни, и в конце концов мне придется уехать.

Я смотрю на себя в зеркало, причмокивая губами, чтобы равномерно распределить по ним свеженанесенную помаду.

Она красная. Ярко-красная.

Мои родители возненавидели бы ее и сказали, что это не мой бренд. Но с учетом того, что между нами столько миль и всего того дерьма, что я узнала, мой бренд кажется менее важным, чем когда-либо.

Как и они.

Конечно, я вижу их письма, когда проверяю свой почтовый ящик, но не чувствую никакого желания отвечать на них, кроме как сказать, что мой телефон был потерян и со мной можно связаться только по электронной почте. Я сказала им, что беру передышку, и так оно и есть.

Их собственная ходячая, говорящая зарплата вытащила голову из облаков, и мне кажется, они немного напуганы тем видом, который открывается мне сейчас. Немного обеспокоены тем, что я могу найти, когда мои ноги твердо стоят на земле.

Я думаю, что я нахожу себя. И осознание того, что я не позволю оставить в покое то, что они сделали со мной.

Быстрый взгляд на часы подсказывает, что мне пора отправляться в главный дом. Рози заберет меня в семь, и у меня есть пять минут, чтобы побродить там.

Последний взгляд в зеркало вызывает на моем лице улыбку. На мне черный комбинезон-танк в тон изящным черным босоножкам на шпильке, которые обхватывают мои лодыжки. Они выглядывают из-за обтрепанного подола моих узких голубых джинсов, которые настолько обтягивают, что кажутся нарисованными.

Я разгладила утюжком свои свежевымытые волосы, превратив их в шелковистую прядь, которая ниспадает на спину, когда я убираю все завитки. Синяки на моем лице почти сошли, оставив бледно-желтый оттенок, который легко скрыть макияжем.

Несколько простых золотых украшений дополняют наряд, и я берусь за кожаную куртку, собираясь уходить.

Я, скорее всего, слишком вычурно одета для маленького горного городка, но выгляжу сексуально. Не симпатично и не мило. И это кажется новым и каким-то образом присуще мне. Или, по крайней мере, той версии меня, которую я начинаю узнавать.

Я осторожно подхожу к главному дому, стараясь, чтобы мои узкие каблуки не увязали в пористой земле, и с облегчением выдыхаю, когда добираюсь до подъездной дорожки. Рози еще не приехала, поэтому я пользуюсь моментом, чтобы взглянуть на фермерский дом.

Все разбросанные игрушки, которые были на полу, когда я только приехала, убрали или сложили в коробки. Мне не хватает того первого впечатления, которое я получила. Я едва знакома с Эмми и Оливером, но отсутствие их беспорядка огорчает меня. Это заставляет меня думать о том, что Уэст пригласил меня на ужин.

Меня пронзает чувство вины за то, что я отказала ему. Это была попытка самосохранения, но теперь я думаю, не поняла ли я его неправильно. Я думаю, не слишком ли тихо в эти недели для такого жизнерадостного и энергичного мужчины.

Как будто я позвала его своими мыслями, он выходит за дверь, прижимая телефон к уху и плечу, и запирает её.

Рубашка плотно облегает его широкие плечи. Это что-то вроде поло с пуговицами спереди. На обороте надпись “The Ball Busters”, а также