правилам: напишешь покаяние на пятьсот слов… Писал когда-нибудь?

Само покаяние — мелочь. Но в Шестой школе было одно чудовищное правило: количество слов суммировалось. Первый раз — пятьсот, второй — уже тысяча.

А Сюй Шэн за десятый класс, из-за истории с формой, написал уже шесть или семь штук разного размера.

То есть сегодня ночью ему нужно было сочинить покаяние на три тысячи слов.

Сюй Шэн заставил себя не думать о спине того типа, который уходил, чтобы не совершить чего-то, о чём пожалеет:— Писал… У меня есть опыт.

Но всё же не удержался. Уже взявшись за ручку двери, он остановился, отпустил:— Дедушка, а тот парень…

Сторож: «?»

Сюй Шэн постарался говорить спокойно:— Кто он, как зовут, какой класс, номер комнаты?

Он помолчал, снова взялся за ручку:— Хотя нет, не говорите. А то я могу не сдержаться.

Ничего не понявший сторож: «??»

Сюй Шэн строчил покаяние всю ночь. Буквы плыли — кроме него, никто бы не разобрал. Начиналось оно с искреннего «Бля», которое потом было зачёркнуто с большим трудом.

Из-за этого он лёг в два ночи и проспал утреннюю самоподготовку[2]. Когда он выскочил с покаянием из общаги, как раз шла линейка с подъёмом флага.

Из школьного двора доносился гимн.

Флаг взлетел до самой верхушки, развеваясь на ветру.

Сюй Шэн просочился через несколько строёв и наконец увидел фигуру Мэн Говэя с заложенными за спину руками:— Учитель, я опоздал.

Мэн Говэя с утра разбудил звонок завуча: «Ваш Сюй Шэн вчера ночью перелез через стену! Грубейшее нарушение! Надо воспитывать! Публичное покаяние!»

Он и подумать не мог, что этот ученик так быстро вляпается.

— Не опоздал, — голос Мэн Говэя был на удивление спокоен. — Ты как раз вовремя. Как раз чтобы зачитать покаяние.

«…»

— …У вас сегодня хорошее настроение? — не понял Сюй Шэн.

— В состоянии крайней скорби люди обычно не плачут.

На сцену поднялся представитель учеников, взял микрофон и зачитал уведомление о взыскании:— Ученик седьмого класса Сюй Шэн нарушил устав школы, прошлой ночью самовольно перелез через забор. Поведение крайне предосудительное. Приглашаем Сюй Шэна на сцену для покаяния перед всей школой.

Школа взорвалась.

Для всех учебный год только начался. Если не считать двух дней диагностической работы и разбора ошибок — сегодня был первый настоящий день.

А у школьного хулигана в первый же день — свеженькое покаяние!

— Это же просто пушка! — шептались в строю. — Ну и скорость!

Сам Сюй Шэн тоже был удивлён. Он всегда действовал с оглядкой. Если бы не один подлый тип — не пришлось бы ему каяться.

Вся школа наблюдала, как из тысяч человек выходит парень. Утро, солнце заливало газон золотом.

На нём — снова футболка, свободная, развевающаяся на ходу. Он шагнул на ступеньки.

Сюй Шэн взял микрофон. Раздался короткий противный писк. А потом — звонкий, дерзкий голос, каким обладают только парни в этом возрасте. Сначала «тест», а потом:— Уважаемые учителя и ученики.

Все решили, что покаяние началось.

Но голос сменил курс:— Моё покаяние сегодня может занять некоторое время. Перед тем как его зачитать, я хотел бы внести предложение администрации школы.

Сюй Шэн говорил без бумажки. Он даже не раскрыл своё сочинение:— Нельзя ли ввести лимит на накопление слов для покаяний? А то когда там будет тридцать тысяч — я-то ничего, а другим ученикам надо на уроки ходить.

Мэн Говэй понял: в состоянии крайней скорби не только не плачут — у них останавливается сердце и дыхание. Когда Сюй Шэн спустился со сцены, он выдохнул:— Сюй Шэн — зайди ко мне в кабинет до урока.

—

Мэн Говэй ещё ночью готовился к плану «Один ведёт другого».

У них в классе учится Шао Чжань. Примерный ученик. Лучший в глазах учителей и одноклассников. Тот самый «чужой ребёнок», на которого вечно ставят в пример. Если Сюй Шэн будет чаще общаться с таким отличником — за семестр пропитается и встанет на истинный путь.

Нет плохих учеников — есть плохие учителя.

Сюй Шэн простоял в учительской меньше трёх минут и понял: разговор не про то, что он ожидал.

Мэн Говэй ругался. А потом сменил тему:— Вы только разделились по классам, ещё не знакомы друг с другом?

Сюй Шэн сдал покаяние. Мэн Говэй глянул — сплошные каракули, непонятно, как он вообще это зачитывал. Единственное слово, написанное чётко, — зачёркнутое «Бля».

— Не очень… — признал Сюй Шэн. — Не очень знакомы.

«… знакомы» — он закончить не успел.

— Не знакомы — не страшно, — сказал Мэн Говэй. — В общении с одноклассниками надо проявлять инициативу. Активно участвовать, чаще контактировать — и познакомитесь. Так что я познакомлю тебя с Шао Чжанем.

Шао Чжань.

Это имя Сюй Шэн помнил.

Тот самый бог учёбы, которого вчера Чжан Фэн высматривал, — оторвал второго на двадцать с лишним баллов.

Но что-то тут не так.

Какого чёрта «познакомлю»?

Мэн Говэй отхлебнул воды, настраиваясь на трёхдневную лекцию:— Наш Шао Чжань…

Сюй Шэн думал, что вчера объяснил всё чётко: не лезь ко мне, я к тебе не пристаю — живём мирно.

Любой другой учитель давно бы забил.

Сюй Шэн не знал, что затеял Мэн Говэй, но выпрямился и перебил:— Я не хочу знакомиться.

Однако сказал он это слишком поздно.

Сзади раздалось:

— Товарищ учитель.

[1]: 大爷 (dà ye) — «дедушка». В Китае вежливое обращение к любому мужчине пожилого возраста (старше ~50 лет), даже незнакомому. В русском переводе сохранено как «дедушка», что передаёт общий смысл, однако китайское 大爷 несёт более формальное уважение и дистанцию — это подчёркнуто почтительное обращение младшего к старшему.

Примечания к главе:

[1] 大爷 (dà ye) — «дедушка». В Китае вежливое обращение к любому мужчине пожилого возраста (старше ~50 лет), даже незнакомому. В русском переводе сохранено как «дедушка», что передаёт общий смысл, однако китайское 大爷 несёт более формальное уважение и дистанцию — это подчёркнуто почтительное обращение младшего к старшему.

[2] 晚自习 (wǎnzìxí) — обязательная вечерняя учёба, обычно с 18:00 до 21:00 для проживающих в общежитии. Ученики сидят в классе и делают уроки. Российские школьники делают уроки дома.

Глава 4

В это время в учительской толпилось народу — со всех классов сбежались старосты сдавать домашку после линейки. Но этот голос было невозможно игнорировать: как струя холодного воздуха посреди летнего зноя.

И вдобавок — до жути