никто не пытался. Андрей огляделся. Никого из знакомых ему людей поблизости не было. Лишь именинница стояла чуть в стороне, испуганно прикрывая рот ладошкой. Веретенников повернулся к ней и, вновь взглянув на ладонь со следами крови, произнёс:

— Я разочарован.

И ушел.

Кажется, Кутайсов снова попытался схватить его за плечо. Не дотянулся, но и вдогон не кинулся. И пока инженер не скрылся в темноте, никто не сдвинулся со своего места.

Андрей быстро шел, инстинктивно избегая освещенных мест. Выйти с территории усадьбы, уклонясь от встречи с охраной и слугами, оказалось проще простого. Дальше — и того легче. Дорогу он помнил, а света звёзд хватало, чтобы не спотыкаться на ямах и кочках. Наверное, с полчаса прошло прежде, чем прохладный ветер остудил голову достаточно для того, чтобы вернулась возможность рационально мыслить.

Его побег, продиктованный исключительно эмоциями, теперь виделся поступком глупым и недальновидным. По той, хотя бы, причине, что особняк Тенишевых находился в шестидесяти милях от дачи Соловьёвых. Для пешехода это два дня ходьбы. У него нет с собой ни копейки денег, а костюм и ботинки совершенно не приспособлены для такого перехода. Самым разумным было бы сейчас вернуться, и дождаться остальную компанию на стоянке мобилей, но упрямство, порожденное обидой, заставляло идти дальше и дальше.

Мало-помалу накатывала усталость. Возбуждение схлынуло, сменившись апатией. Захотелось сесть, а лучше лечь прямо здесь же, на дороге, и забыться, вычеркнув из памяти всё, что случилось за последние два дня. И опять то же упрямство, только на этот раз осознанное, волевое, заставило тело шаг за шагом двигаться дальше. Чтобы отвлечься от монотонного движения, Андрей принялся разбирать события вечера. Радость Верочки от его появления казалась совершенно искренней. Так же, как и недовольство её жениха. И если ревность молодого офицера была понятной, то действия баронессы — не слишком. Неужели она не понимала последствий своих поступков?

Вспомнился разговор на скамейке у моря. Наверняка свой фортель с белым танцем Вера заготовила заранее. Дурочкой назвать её сложно, стало быть, и последствия она предвидела. По дороге очаровала, разговорила, усыпила бдительность, и глупый пилот попался сразу на все крючки юной интриганки. Что-то там себе возомнил, купился на простоту в обращении, на мнимую искренность, и в итоге получил ровно то, что и заслуживал. А девочка просто хотела расстроить свадьбу с неугодным женихом, нашла для этого подходящий инструмент и, без сомнения, достигла цели.

Андрей скрипнул зубами от злости на самого себя. Но что теперь яриться? Всё свершилось, остаётся извлечь урок из ошибок и жить дальше. Да, хочется верить, что Верочка не ожидала такого исхода своей затеи. Но при этом наверняка прекрасно понимала, что Веретенников — единственный из гостей, кто не имеет права дать отпор барончику. И не так важно, придумала она этот план ещё накануне, или это был сегодняшний экспромт. Она лишь подтвердила правило: свет — это мерзкий гадюшник. Да, Тенишевы на первый взгляд оказались не такими. Но наличие исключения лишь подтверждает наличие правила.

Что делать дальше? Строить моторный планер, конечно. Пользоваться моментом, заинтересованностью князя, и создавать себе имя. И ни в коем случае не иметь контактов с дворянством, особенно с титулованным, за исключением деловых связей.

Приняв решение, Андрей внезапно для себя успокоился и прибавил ходу. Луна больше не освещала путь, да этого и не требовалось: уже достаточно рассвело, чтобы различать дорогу.

К тому времени, как рядом остановился мобиль, начало светать, беглец успел пройти не менее десяти миль. Открылась задняя дверца. Из неё выглянул Сергей Игнатьев и жестом пригласил Андрея садиться. Тот не стал упрямиться, и через полминуты «Эмилия» продолжила путь к особняку Тенишевых.

Глава 8

Вера Соловьёва в эту ночь почти не спала. Перед глазами вставали то Кутайсов с бешеным взглядом, то Веретенников с кровью на бледном лице, то глаза подружек, у кого испуганные, а у кого азартно-предвкушающие. В ушах звучала то матерная ругань так называемого жениха, то безусловно справедливые и от того вдвойне обидные слова: «Я разочарован». Ладонь жгло воспоминание о хлёсткой пощёчине, которую она влепила Кутайсову, а грудь сжимали отголоски страха, пережитого в тот момент, когда обезумевший барончик замахнулся и на неё. И, несомненно, ударил бы, если б не Федя Тенишев. Княжич, возникший словно бы из ниоткуда, навалился со спины на слетевшего с катушек женишка, обхватил руками, стиснул, сковывая движения. Секунду спустя подбежали братья Клейсты, перехватили руки Кутайсова и удерживали до тех пор, пока на лицо барона не вернулось осмысленное выражение. Все эти картины, бесконечно повторяясь, мелькали перед глазами, пока совершенно измученная Верочка не забылась тяжелым сном.

Проснулась она от стука в дверь. Подняла гудящую голову, механически отозвалась.

— Поднимайся, приводи себя в порядок, — донёсся до неё голос матери, — и приходи к отцу в кабинет. Сроку тебе полчаса.

Делать нечего, пришлось вставать. Полчаса — это ведь совсем немного. Вера нажала кнопку звонка, вызывая служанку. И, накидывая домашний халат, бросила взгляд на часы. Надо же, время к обеду идёт, а она только лишь глаза продрала! Девушка засуетилась, кинулась в ванную комнату, наскоро умылась, а потом почти четверть часа сидела прямо, пока служанка расчёсывала волосы и укладывала их в причёску. Метнулась к зеркалу, чуть припудрила лицо, скрывая следы переживаний. Еще несколько минут на выбор наряда и, наконец собравшись, почти бегом направилась в родительское крыло.

Вера успела в последнюю секунду. Отец уже недовольно поглядывал на стенные часы, когда она вбежала в кабинет. Слуга за её спиной отступил в коридор и закрыл дверь.

— Ну вот, теперь все в сборе, — мрачно констатировал глава семейства. — То, что произошло нынче ночью — это просто кошмар. К счастью, ничего непоправимого не случилось. Всем гостям приготовлены письма с извинениями. И вам, дорогие чада, предстоит их развезти, вручить лично и дополнительно извиниться на словах. Труднее с Тенишевыми: всё-таки княжеский род, один из богатейших в России. Здесь письмом не отделаешься. Я сегодня с утра встретился с Владимиром Анатольевичем и объяснился с ним. Принёс извинения Фёдору Владимировичу. Теперь дело за тобой, дочь моя.

Барон взглянул на Веру настолько холодно, что она невольно поёжилась.

— Ты поедешь к Тенишевым и будешь извиняться перед тем мещанином… как его… Верещихиным? Ну да неважно.

— Но как же… — начала было Вера.

— Как хочешь, — прервал её отец. — ты всю эту кашу заварила, тебе и расхлёбывать. Ты пригласила этого мизерабля[1], ты