замах едва не снёс мне полголовы, вынуждая уходить в сторону и снова выбрасывать остриё навстречу врагу. Я попытался дёрнуть древко назад, но тварь успела перехватить Посох своей когтистой лапой и отвести его в сторону, и в этот краткий миг внутри меня мелькнула очень простая мысль, что сражаться голодным рабом против этих сытых и вооружённых звероморфов — затея прекрасная только до тех пор, пока они не начинаешь пробовать раскрутить её всерьёз.

Вот тогда рядом со мной и возник Зэн.

Сначала я уловил резкий металлический лязг, который буквально срезал моё внимание, а уже потом увидел, как жилистый мужик двумя скрещенными мечами встречает удар, предназначенный мне прямо в грудь. Сработал он так быстро, что я на секунду даже выпал в осадок от неожиданности, а потом второй его клинок, зажатый в другой руке, пошёл по короткой дуге и почти без замаха оборвал этому псу жизнь. Я едва не плюхнулся на задницу, когда вражеский напор вдруг исчез, а Посох снова сделался послушным и свободным в моих руках. В воздухе повис ощутимый запах свежей крови и горелой шерсти.

И тут стало тихо в самом плохом смысле этого слова.

Гоблины закончились, и теперь их тёмные тела вперемежку с дохлыми псами валялись на грязном полу в таких нелепых позах, которые живым существам совершенно не подходят. Дакай лежал ближе всех к очагу, нелепо запрокинув голову, и я смог только мельком посмотреть на него, потому что времени на сожаления или долгие прощания у нас по-прежнему не оставалось. Против нас — меня, Молдры, Зэна и Фэйи — плечом к плечу выстроились пятеро кинокефалов, которые выглядели вооружёнными, злыми и, в отличие от нас, вполне сытыми. Я машинально оценил их уровни и тут же пожалел о своём любопытстве, обнаружив там одиннадцатый, девятый и седьмой ранги, против которых мы с Молдрой смотрелись бледно. Зэн и Фэйя вообще не имели системного статуса, что и вовсе воспринималось, честно говоря, паршиво.

Самый младший из псов, который тяжело дышал и придерживал лапой окровавленный бок, хрипло протявкал нам, требуя, чтобы мы немедленно бросили оружие, иначе нас всех просто прибьют на месте.

Зэн только сплюнул себе под ноги и перекрутил оба клинка в руках с такой спокойной снорoвкой, какую я прежде за этим типом никогда не замечал, после чего ответил псу негромко и почти ровно, без лишнего рыка или какой-то показной храбрости. От этого его слова прозвучали даже хуже, чем если бы он начал орать, и я почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок ожидания.

— Подойди и попробуй, скотина.

Потом он сделал тот самый скользящий шаг вперёд, когда субъект уже всё для себя окончательно решил и теперь просто выжидает, кто из противников первым моргнёт или совершит ошибку. В голосе его звякнула такая спокойная и тяжёлая решимость, что двое псов невольно дрогнули и попятились назад, и только один из них решился шагнуть навстречу Зэну. Я в тот же миг поймал боковым зрением движение сбоку, где на меня шёл второй враг с топором на короткой рукояти, и здесь преимущество моего длинного оружия всё-таки сказалось именно так, как и должно было в нормальной схватке. Я встретил его двумя быстрыми выпадами подряд, заставил податься назад, а потом уколол ещё раз, целясь прямо в корпус, и хотя не добил гада, всё же сумел оттеснить его подальше от себя. Он вынужден был отступать, прикрываясь своим топором, а Зэн в это время уже вовсю рубился со своим противником, и от их встречных ударов в полумраке пещеры летели яркие искры.

Если пёс постоянно рычал и брызгал пеной, будто от этого у него могло прибавиться умения или силы, то Зэн работал совершенно молча и сосредоточенно, с лицом человека, который давно прошёл точку невозврата своего страха. Казалось, он уже ничего от этого мира не ждёт, кроме возможности прихватить с собой на тот свет кого-нибудь особенно омерзительного, и этот шаткий паритет держался лишь на честном слове, пока в драку не вмешалось нечто совершенно непредвиденное.

В голову кинокефалу, который в этот момент яростно сражался с Зэном, с противным хрустом врубился тяжёлый топор алебарды.

Брызги крови и серых мозгов плеснули во все стороны так густо, что Зэна буквально залило с головы до ног, и за оседающей тушей врага внезапно поднялась высокая фигура, совершившая всё это в одну слитную и почти нечеловечески точную связку движений. Пятка алебарды коротко врезала одному из оставшихся псов, мгновенно ломая ему боевую стойку, а обратным движением острое лезвие насквозь проткнуло второго противника. Третий звероморф только успел завизжать и рухнуть на колени, и я, не дожидаясь, пока судьба снова решит поиграть с нами в справедливость, подскочил к нему и со всей дури всадил Посох ему прямо в грудь.

После этого всё действительно и окончательно кончилось.

Тишина повисла такая тяжёлая и плотная, что я сперва даже не поверил собственным ушам, улавливая только треск углей в очаге, сиплое дыхание выживших и густую вонь крови, дерьма и мокрой шерсти. К этому букету примешивался ещё один запах — резкий, чужой и очень похожий на сухой аромат раздавленного насекомого, и я перевёл взгляд на нового участника нашей бойни, сразу выведя всё, что Система была готова о нём сообщить.

Неун Сиида. Принц Антов. Монстр. Ранг C. Уровень 9.

И тут я завис. И высокий ранг здесь был виноват лишь отчасти. Принц антов по имени Неун Сиида, обладающий рангом C, девятым уровнем, гордо носил системный статус «Монстр».

Он стоял перед нами как воплощение кошмара, и я сразу понял, что этот тип — никакой не монстр, а, как минимум, начинающий рейдовый босс. Нам и без того не хватало только одного — именного бродячего босса с огромной алебардой, который появился из темноты так, словно сама шахта решила поинтересоваться, не слишком ли легко нам живётся во всём этом бардаке.

Зэн уже сделал шаг к нему, не опуская своих окровавленных мечей, и я мгновенно осознал, что если эти двое сейчас сцепятся, то вся наша недавняя победа превратится в очень затянутую и болезненную форму самоубийства. Принц антов просто выставил перед собой алебарду, и сделал это как профессиональный воин, который и без лишних движений знает, что у него хватит скорости и силы на всех присутствующих. Я сам не сразу понял, почему нужные слова сорвались у меня с языка так легко, но они уже вылетели наружу. И это были не ругательства на великом и