Главным вопросом на сегодня был вовсе не лут или мясо, хотя и это имело значение для нашего выживани. Главным вопросом на повестке этой ночи оставался принц антов, монстр, который имел способности к свя́зной речи и, видимо, к мышлению, умел обращаться с алебардой. Он сидел в «нашей» пещере и, судя по всему, совершенно не испытывал неудобств от нашего соседства, но, самое важное, никуда уходить он не собирался. В ближайшее время так совершенно точно.

— Зэн, — позвал я.

— Да? — вздрогнул он.

— Давай начнём с того, что собьём кандалы. Жуть как надоели эти железки на ногах.

— А потом что?

— Мы найдём одежду и переоденемся, после соберём трофеи, оружие и провизию, какую найдём, а после уйдём.

Я посмотрел на огонь, потом на принца, на своих товарищей и очень ясно осознал одну простую вещь — наш побег из шахт ещё вовсе не закончился, а скорее, только по-настоящему начался.

Зен с опаской подошёл к небольшой наковальне и начал раздувать меха, собираясь приступить нехитрой процедуре освобождения от цепей, а я подумал, что он вроде бы уже и не раб, но для осмысленных действий ему всё равно нужно подсказывать, что делать.

Освобождение произошло слишком быстро. Быстрее, чем он успел внутренне перестроится.

Прямого приказа «молчать и подчиняться» больше не было. Но его поведение всё ещё собрано вокруг старого правила, что инициатива опасна. В рабском лагере самостоятельное решение почти всегда каралось. Сделал без приказа — виноват. Не так понял — виноват. Проявил инициативу — получил плетью. Поэтому собственная психика приучила его не думать вперёд, а ждать команды от надсмотрщиков. Ничего… Ничего. Мы это ещё изменим.

Глава 10

Фэйя выдохнула так резко, словно до этой самой минуты она запрещала себе дышать, а теперь вот наконец позволила лёгким наполниться воздухом. Потом она быстро огляделась, почти виновато переводя взгляд с тел фоду на Дакая, лежавшего без движения, и её в общем-то молодое и миловидное лицо тут же осунулось, постарело и съёжилось. Зэн не спеша убрал один клинок за пояс, а второй, всё ещё покрытый липкой кровью, так и оставил в руке, его взгляд блуждал по стенам, не цепляясь ни за что. Молдра, как всегда целеустремлённо, шагнула прямо ко мне, и в этот момент, пока она не подошла почти вплотную, я поймал себя на мысли, что до сих пор толком не верил в наш успех, а ведь мы действительно живы.

— Дай воды, — попросила она, и голос её оставался на удивление спокойным, будто и не висела она только что на волоске, как и все мы, будто смерть не плясала вокруг неё свой дикий танец. — И чего столбом застыл? Сначала давай обирать мёртвых. Если повезёт, Рваное Ухо вернётся не сразу.

Вот именно за это я её и ценил, за хладнокровную и циничную практичность. Ни тебе благодарностей, бабских обмороков, или душещипательных сцен воссоединения на фоне распотрошённых кишок. Всё строго по делу, но сказано вовремя и без лишних соплей.

Я только кивнул, сунул ей флягу, которую достал из перстня, и подождал, пока она не сделает два больших глотка. Когда Молдра вернула её обратно, и я тут же её обнял. Как это ни странно, но тёмная эльфийка ответила на объятье, даже голову положила мне на плечо, но спустя уже три секунды отстранилась.

Понял её без слов и принялся быстро осматривать тех, кто уцелел. Фэйя держалась, цела, если не брать в расчёт кровь, заливавшую её лохмотья, бóльшая часть которой, к моему облегчению, оказалась чужой. Зэн отделался неглубоким порезом на предплечье, но по его дыханию я понял, что он устал куда сильнее, чем хотел показывать, просто ждал своего часа. Из фоду на ногах больше никто не стоял. Дакай лежал на спине, широко раскинув руки, и в этой позе, в застывшей смерти, уже не осталось ничего от мальчишеской суеты и дурацкой важности, с которой он ещё недавно пытался казаться взрослым и опасным. Просто мёртвый гоблин. Ушёл слишком рано и слишком зря. И вот это всегда, как на грех, бьёт по нервам.

Я отвёл взгляд раньше, чем память успела бы зацепиться за его мёртвый образ, и заставил себя переключиться. Перешёл в тот самый режим, который за последнее время укреплялся во мне быстрее всех прочих навыков, становясь второй натурой. Не думать, как всё плохо, не увязать в соплях и горе. Думать нужно было совсем о другом. Что можно собрать с мёртвых, что унести с собой, что пригодится через час, потом вечером, а быть может, и завтра. Тот, кто начинал в такой момент красиво страдать, обычно очень быстро пополнял инвентарь тех, кто оставался жить.

Начал я с кинокефалов, потому что с ними всё обстояло куда проще. Никаких моральных уз, никаких пауз на раздумья. Просто работа, сухая и бездушная. Подошёл к ближайшему, перевернул ногой его тяжёлую тушу, присел и принялся обирать мертвеца по частям, уже машинально отсеивая бесполезное от нужного. Первый кривой меч, что я выдернул из окостеневших пальцев, оказался дрянной работы. Грубое железо, мерзкий баланс, рукоять засаленная, но в тесной драке даже такая хренотень будет лучше, чем пустая рука. Отбросил его в сторону, конечно. Второй клинок оказался чуть легче, и его я сразу отложил к Зэну, даже не спрашивая, просто бросил рядом, зная, что ему это может оказаться нужнее. С дубиной этой возиться смысла не было, она лишь добавляла лишний вес, зато короткий топорик на поясе другого пса я заметил моментально. Не ахти какое боевое чудо, конечно, но как лагерный инструмент, и в нашем положении значил больше, чем многие понимали. Дальше пошли ножи. Несколько штук: маленькие, широкие, туповатые, с засаленными рукоятями, однако всё равно вполне годные. Один — себе за пояс. Ещё один — Молдре. И третий — Фэйе. В катакомбах ножи никогда не бывают лишними, даже если у тебя в руках Посох Алдара, это ещё не значит, что тебе есть чем резать ремень, вяленое мясо, верёвку или чужую глотку в тесной схватке.

Пояса, ремни, ножны, кожаные перевязи я снимал уже быстрее, почти не глядя, потому что отлично понимал их будущую цену. Всё это может пригодится. Связать кого-то, перевесить груз, приторочить что-то к рюкзаку, стянуть рану, подвесить котёл над огнём, связать носилки. В таких местах, как это, бесполезных кусков кожи почти не бывает, бывает только слишком короткая память у тех, кто