делать вид, будто между нами существует призрачная дружба или хоть какое-то подобие доверия. Скидок мне не полагалось.

— Ну? — тихо, едва слышно спросила Молдра, нарушив наступившую тишину. Её голос был полон скрытого ожидания, а взгляд не отрывался от моего лица, пытаясь уловить малейшие изменения.

Несколько секунд я, затаив дыхание, напряжённо прислушивался к себе, к новым ощущениям, что пронзали тело. Пытался отделить настоящее физическое изменение от обманчивого желания немедленно его выдумать, приписать себе несуществующие способности. Мир вокруг меня, к слову, не перевернулся с ног на голову, и я это прекрасно понимал. Чудесным образом крылья за спиной не выросли, так что отсюда мы пока что не улетим. И чужие намерения, увы, не стали прозрачными, открывая все карты. Зато, когда я снова поднял глаза и оглядел оставшихся, мой взгляд сам собой лёг на них совершенно иначе. Это были уже не разрозненные фигуры, не случайные выжившие, собранные волей случая. Передо мной предстала связка. Возможная пятёрка. Форма, которая пока ещё только смутно намечалась, однако уже перестала быть просто пустой, нелепой фантазией, приобретая реальные очертания.

— Вроде бы работает, — с сомнением ответил я, — Но, нужно проверить как это.

— Думаю, что нам и этого пока хватит, — буркнула Молдра, и в её словах я уловил такое же сдержанное облегчение, как и у себя самого.

И именно в этот момент до меня дошла ещё одна простая, но до жути очевидная вещь, которая не имела никакого отношения к карте, а касалась всей нашей ситуации в целом. Малая стая — это, как ни крути, всегда пять существ, включая ведущего. Четверо у меня уже были почти понятны: я сам, Молдра, Зэн, Фэйа. И пятым, словно по какой-то злой иронии судьбы, неизбежно оказывался Неун, который по-прежнему стоял чуть в отдалении, будто наблюдая за нами со стороны.

От этого вывода, надо сказать, захотелось выругаться.

Оставить его не у дел было слишком опасно, ведь существо такой силы, такой пугающей чуждости и такой непредсказуемой пользы само по себе ломало любую ровную схему, любую мою попытку хоть что-то спланировать. Но впустить внутрь… это было опасно не меньше. И всё же именно к нему, к его фигуре у штрека, мой взгляд теперь возвращался снова и снова, как будто новообретённый навык сам подталкивал меня не к решению, а к правильной, хоть и неприятной задаче, которую придётся решать, хотим мы того или нет.

Я встал, медленно стряхнул с ладони остатки металлической пыли, что осталась от карты, после чего занялся, по моему убеждению, самым нужным делом на свете — начал распределять добычу. Высокий замысел замыслом, конечно, но если ты хочешь чтобы твои люди дотянули до следующего рассвета, сначала им нужно дать в руки оружие, воду и еду, иначе никакого замысла просто не будет.

Зэну я молча передал F-ранговый тесак, всё равно карты к нему не обнаружилось, и второй кривой меч, что остался от одного из убитых, и новую перевязь, пахнущую кожей и потом. Он кивнул без слов, без лишних вопросов, сразу примерил вес, крутанул кистью, проверяя баланс, и тут же нашёл своему новому оружию ножны, будто оно давно было его собственным, родным. Фэйе достался длинный несистемный нож, что не отягощал её и без того хрупкую фигуру, и пояс с небольшой сумкой, в которую я молча сунул флягу, сушёную рыбу и моток тонкой, но крепкой верёвки. Она посмотрела на меня с каким-то странным, почти виноватым выражением, но ничего не сказала, только быстро затянула ремень потуже. Молдра оставила у себя копьё, что стало ей почти родным, и взяла ещё один нож плюс одну из фляг, не глядя, словно это было само собой разумеющимся. Огниво я оставил себе, почувствовав привычную тяжесть в руке. Амулеты связи я сунул отдельно, чтобы они не потерялись в общей куче. Карты тоже. До второй и третьей дойдём потом, если, конечно, нас не успеют сожрать раньше.

С мёртвыми гоблинами и обезьянами всё вышло гораздо тяжелее, хотя руки у меня и тут не дрогнули, не затряслись от отвращения или сомнения. Если мы не возьмём полезное, что осталось от них, оно просто останется здесь и достанется псам, которые рано или поздно придут. Это не кража у своих, нет. Это последний толк от их смерти, каким бы мерзким ни было само действие, каким бы отвратительным ни казался этот сбор. Логика была правильной и циничной, но совершенно не помешала тому, что, присев возле Дакая, я всё равно на секунду замер, чувствуя неприятный холодок внутри.

До степного гоблина Дакая мне, если говорить совсем уж честно, не было и не могло быть дела. Он мне не брат и не друг детства или человек, с которым я прошёл половину жизни. Он был гоблином. Чужаком. Да ещё и чужаком суетливым, нервным, местами глупым, с неистребимой мальчишеской тягой к тому, чтобы казаться важнее, старше и опаснее, чем он был на самом деле. Только вот беда заключалась в том, что последние дни мы с ним сидели в одной и той же яме, ели одну и ту же баланду, мечтали об одном и том же выходе и, как ни крути, готовились делать одно общее дело. А такие вещи, даже если не успевают превратиться в дружбу, всё равно цепляются к тебе, даже если не хочешь.

Я снова опустил взгляд на его тело и в памяти, против воли, всплыло не лицо мертвеца, а совсем недавняя, ещё не успевшая остыть сцена. Как я, стоя у стены клети, без лишних слов, перехватывал ремни, которыми были стянуты жерди. Как потом из лазов наружу выбирались люди, гоблины, обезьяны, измученные, худые, настороженные, с выражением на лицах, какое бывает только у тех, кто слишком долго не верил в саму возможность выбраться. Всё уже было решено. Без красивостей, геройских речей и крикливых лозунгов. Мы очень тихо пройдем мимо спящей охраны, проскользнём, пока жирная тварь у котла спит, и пока его не сменил другой. Пока ночь не сменилась утром, мы бы успели уйти выше в горы, потом спуститься и пройти по течению реки до стоянки родичей Дакая. План был не гениальный, но вполне себе рабочий. Такие планы я любил всегда. Простые и без лишнего простора на самодеятельность.

И именно Дакай этот план и зарезал.

Не был он трусом. Глупцом? Очень возможно, но даже сейчас я не могу сказать, что он чего-то не понял. Нет. Просто этот гоблин решил, что тихий уход — это