Жизнь, в целом, продолжала держать накал абсурдной шизы. Хоть что-то постоянное.

Глава 14

Неун поднялся с камня, и движение это, на первый, самый невнимательный взгляд, могло показаться резким, однако я почти сразу осознал, что попросту не успел отследить тот неуловимый миг, когда он перенёс вес тела, превратив заурядный подъём в одно плавное, текучее и совершенно бесшумное действие. Его алебарда, казалось, сама собой легла ему в ладонь, без малейшего звука, суеты и уж тем более без бряцания металла, словно была продолжением его руки.

— Тоннели антов начинаются гораздо ниже, сразу за давно обвалившейся камерой, — сообщил он. — Я знаю, как туда пройти. Но если вы намерены всерьёз задержать псоглавцев, то для начала нам следует как следует ослабить их. Я бы сделал ловушку.

— Ты предлагаешь устроить обвал? — уточнила Молдра, и в её голосе, лишённом обычных человеческих интонаций, прозвучала деловитая хватка женщины, которая мгновенно улавливает практическую суть любого предложения, отсекая всё лишнее.

— Именно, — кивнул Неун. — Там сохранились старые подпорки, их ещё цверги ставили. После них крепления не чинили, а камень в своде держится из рук вон плохо. Если обрушить всё с умом, погоня потеряет не один час, а то и больше.

Я медленно перевёл взгляд на зияющий в глубине пещеры чёрный провал штрека, затем снова на своих спутников. Фэйа сжимала в руке мой системный кинжал, Зэн спокойно стоял рядом с ней, Ги, всё ещё отчаянно пытавшийся казаться полезным, неловко переминался с ноги на ногу. Наконец я взглянул на Неуна, который хоть и был уже формально включён в мою стаю, но от этого не стал ни на грамм менее чужим. Всё это вместе, все эти детали и лица, складывалось в одну тяжёлую, но до отупляющей ясности чёткую цепочку предстоящих дел. Сначала ловушка для преследователей. Затем опасный спуск в антские тоннели. После этого охота на крыс. И только потом, если нам всем повезёт, Фэйа и Зэн станут частью стаи не только по одному моему горячему желанию, но и в соответствии с кривыми, но нерушимыми системными правилами этого мира.

— Значит, план такой, — проговорил я. — Первым делом мы оставим Рваному Уху прощальный подарок и, что особенно желательно, падающий строго сверху. Сразу после этого уходим в антские тоннели. Если по дороге нам улыбнётся удача и мы наткнёмся на крыс, то Ги стреляет первым. Фэйа и Зэн добивают тех, кто останется. Молдра и Неун обеспечивают прикрытие с флангов и тыла. Я же буду поддерживать общий порядок и постараюсь не поседеть ещё больше.

— А ты разве уже седой? — неожиданно для всех спросила Фэйа, и я с удивлением отметил, что в её голосе впервые за очень долгое время прозвучало не одно только вымученное напряжение, а нечто живое, похожее на простое человеческое любопытство.

— После сегодняшней ночи, внутренне абсолютно седой, — ответил я, не сумев удержаться от кривой усмешки. — Снаружи пока держусь, вроде бы.

Зэн коротко и шумно выдохнул, и этот фыркающий звук был поразительно похож на сдержанный, одобряющий смешок. Молдра отвернулась, пряча от нас выражение своего лица, однако я всё же успел заметить, как едва заметно дрогнуло её плечо. Ги, по-видимому, решив, что теперь смеяться дозволено и ему, издал тонкий, нервный и совершенно неуместный хихикающий звук, но тут же осёкся под моим тяжёлым взглядом.

— Ты, внезапно возникший с луком, — обратился я к нему, намеренно понизив голос. — С этой минуты идёшь рядом со мной и держишь рот на замке, пока тебя не спросят. Если увидишь, где можно срезать путь, или заметишь, что нас собираются сожрать, сообщаешь об этом немедленно. Не после того как нас уже жуют. И уж точно не тогда, когда уже проглотили. А сразу. Ты меня понял?

— Да, хозяин.

— Вот и славно.

Я поднял с холодного каменного пола моток крепких кожаных ремней, почти не глядя сунул его в руки Зэну, после чего сам подхватил вполне годный, увесистый топорик, который до этого принадлежал одному из псоглавцев. Мой взгляд уже был прикован к старым подпоркам у дальнего штрека, и в голове я лихорадочно прикидывал, с какой стороны лучше подрубить эти брёвна, чтобы несколько сотен тонн камня с гарантией обрушились на головы тем, кто непременно придёт за нами. Рваное Ухо, без всякого сомнения, считал нас своим личным имуществом, сбежавшим со склада. А значит, очень скоро он явится, чтобы вернуть своё добро на место. Я же всегда полагал, что к визиту хозяина следует готовиться заблаговременно.

Особенно если этого самого хозяина очень уж хочется похоронить за плинтусом.

Я с самым дурным расположением духа приблизился к подпоркам. То состояние, когда ты уже решился на необходимый поступок, но ещё не успел в полной мере вообразить, сколько новых неприятностей неминуемо произрастёт из, казалось бы, блестящей и совершенно разумной затеи. Топорик сидел в ладони на удивление ладно, хотя рукоять его, пропитанная старым жиром, чужим потом и ещё не высохшей кровью, оставалась неприятно липкой.

Сам штрек являл собою именно такое зрелище, при виде которого всякий нормальный человек поостерёгся бы не то что рубить опоры, а даже громко кашлять. Потемневшие от времени бревенчатые рамы стояли под разными углами, повторяя изгибы штрека, косые подпорки упирались одними концами в вертикальные крепи у стен, а другими — в балки нависающего свода, и под ними уже успела скопиться мелкая сухая крошка, безошибочно указывающая на медленное, но верное разрушение. Прямо у одной из горизонтальных балок по потолку вилась тонкая, змеящаяся в полутьме трещина, которая уходила в непроглядную темноту, огибая тусклое, больное пятно светящегося мха. От дерева несло застарелой гнилью, от камня — холодной вековой пылью, и всё это вместе, смешиваясь в единый букет, производило чрезвычайно бодрящее впечатление, особенно если принять во внимание мой замысел. А собирались мы попросту сознательно уничтожить последнюю видимую опору, удерживающую над нашими головами сотни тонн горной породы.

Я уже занёс топорик, примериваясь к ближайшей балке и выбрав то место, где древесина казалась наиболее рыхлой и податливой, когда пятка алебарды Неуна с коротким стуком ударила по камню в опасной близости от моей руки. Моё плечо застыло на полпути, а в животе на одно мгновение образовалась пустота, ибо я всем своим существом понял смысл этого предупреждения ещё до того, как заговорил ант.

— Не туда, — произнёс Неун голосом, лишённым каких-либо эмоций.

— Люблю, когда меня останавливают в самый ответственный момент, — процедил я сквозь зубы, с видимой неохотой опуская топорик. — Особенно в тех случаях,