руке, плечи застыли в напряжении, подбородок чуть опустился к груди, будто он ожидал следующей команды не только телом, но и всем своим выученным, въевшимся в плоть и кровь порядком. Я на секунду задержал на нём взгляд и с усилием проглотил первое резкое слово, которое уже готово было сорваться с языка, потому что передо мной стоял не тупой работник, которому нужно орать в ухо, а человек, которого слишком долго учили, что любое лишнее движение карается.

— Хорошо, — произнёс я уже куда более ровным тоном. — Дальше держишь ремень. Рубить больше ничего не надо.

Он кивнул и без малейших споров перешёл к ремню. Вот так, просто и без затей. Сказал — сделал. Удобно, если ты надзиратель. И омерзительно, если ты пытаешься собрать рядом с собой живых людей, а не послушные инструменты.

Фэйа тем временем присела на корточки у растяжки и осторожно провела пальцами по пыли, и в тот момент, когда я уже собирался натянуть ремень дальше, она тихо кашлянула.

— Говори, — бросил я, не оборачиваясь.

— Его видно, — почти прошептала она, указывая на ремень. — Если кто-то пойдёт с факелом или с хорошим ночным зрением, то сразу заметит. Надо пустить его ниже и присыпать не ровным слоем, а пятнами, чтобы выглядело естественно.

Ремень, который я как раз собирался завести через старую ржавую скобу, лёг на камень слишком уж ровной и тёмной полосой, и даже в слабом, обманчивом свете мха его было видно куда лучше, чем мне бы того хотелось.

Я снова посмотрел на ремень и мысленно выругался, потому что она была совершенно права. Видно. Не так, чтобы это бросалось в глаза первому же слепому идиоту, но вполне достаточно для осторожного псоглавца, а рассчитывать на то, что Рваное Ухо пришлёт вперёд именно слепого идиота, было бы слишком большой роскошью даже для моей нынешней, весьма пошатнувшейся веры в удачу.

— Делай, — сказал я и подвинул ей ремень. — Вот за это тебя и нужно срочно в стаю, а не вот это вот всё, когда я должен сам догадаться, что ты сейчас из вежливости молчишь о какой-то полезной вещи.

Фэйа ничего не ответила на это, но за работу взялась уже увереннее. Она провела ремень ниже, сняла с края ближайшего выступа горсть мелкой каменной крошки и принялась присыпать тёмную кожу так, чтобы пыль легла неровно, с хаотичными просветами, точь-в-точь как после естественной осыпи. Руки у неё всё ещё заметно дрожали, но пальцы работали на редкость точно и аккуратно, и это было важно. Куда важнее, чем любые высокопарные разговоры о смелости. Смелость в нашем положении вообще была весьма сомнительной валютой, зато точные пальцы и острое зрение ценились вполне конкретно.

Глава 15

Пока Фэйа возилась с маскировкой, я протянул ремень через ржавую скобу, торчавшую из стены примерно на уровне бедра. К моему удивлению, скоба держалась в камне куда крепче, чем выглядела, хотя при первом же рывке из-под неё и посыпалась рыжая пыль, и я на мгновение невольно представил, как вся наша хитроумная ловушка разваливается на части без малейшего участия со стороны врага. Очень ободряющая картина. Прямо-таки семейная открытка из мира «Айвенго снова всё просчитал, кроме реальной обстановки».

— Натягивай, — приказал я Зэну.

Он взял ремень обеими руками, крепко упёрся ногой в камень и потянул без рывков. Неун подошёл ближе, проверил натяжение алебардой и кивнул, после чего указал на вторую подпорку. Там требовалось не сломать, а лишь испортить. Тонкая, но принципиальная разница, на которой обычно и строится всякая приличная подлянка.

— Здесь ещё два удара, — определил Неун.

Зэн вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул. Топорик снова ударил по дереву, и на втором ударе подпорка жалобно хрустнула, выплюнув из щели влажную и тёмную труху. Неун мгновенно поднял ладонь.

— Всё, довольно.

Я уже было хотел сказать, что можно углубить ещё самую малость, чтобы уж наверняка, и даже шагнул ближе, примериваясь взять топорик самому, когда через стаю от Неуна пришло тяжёлое предупреждение.

— Ещё один такой удар, и свод рухнет нам на головы, — произнёс он.

Я застыл, с досадой чувствуя, как упрямство пытается пойти вперёд здравого смысла. Мне очень хотелось сделать лучше. Доделать. Проверить ещё раз. Подрубить так, чтобы любая мохнатая тварь, которая сунется следом, получила бы свой камень в череп с полной гарантией и без малейшей возможности выжить. Но подземелье совершенно не интересовалось моим перфекционизмом. Камню было глубоко плевать на справедливость. Камень либо держался, либо падал.

— Принято, — сказал я наконец, выдыхая. — Живой идиот всяко лучше похороненного перфекциониста.

— Что? — переспросила Фэйа, не поднимая головы от своей работы.

— Это я так… Сам с собой беседы веду, — отмахнулся я. — Не отвлекайся.

— Это тревожный признак для хомо? — едко спросила Молдра.

Ги, которому я велел показывать боковые щели, всё это время переминался с ноги на ногу рядом и, судя по всему, отчаянно пытался сообразить, как бы сообщить что-нибудь полезное, да так, чтобы заодно и повысить собственную ценность в моих глазах. Наконец он ткнул грязным пальцем в узкий лаз, видневшийся между двумя каменными выступами.

— Этот ход почти точно ведёт ниже, хозяин…

Я медленно повернул к нему голову. Ги тут же замер, потому что, видимо, понял, что выбрал на редкость неудачное сочетание слов.

— Ты «почти точно» это видел или «почти точно» слышал?

— Ги знает, хозяин.

— Я сейчас не интересовался, насколько высоко ты ценишь свои собственные знания. Я спросил — ты сам ходил этим лазом?

Ги испуганно cжался и покосился на Молдру. Та даже не шелохнулась, но одного её неподвижного затылка, кажется, хватило, чтобы гоблин внезапно и горячо полюбил правду.

— Ги не слышал и не видел, хозяин. Сам не ходил, но знает. Ги чувствует.

— Вот так и надо было говорить с самого начала. Не слышал. Не видел. Не знаю. Три простых слова, Ги. Если ты ещё хоть раз попробуешь продать мне свои ощущения под видом личного опыта, я буду учить тебя арифметике через боль, и начнём мы, пожалуй, с вычитания зубов.

— Ги понял, хозяин.

— Хороший гоблин.

Я не стал тратить на него больше времени. Лаз мог вести ниже, а мог заканчиваться тупиком. Проверить это сейчас мы всё равно не могли. Главный путь для отхода находился справа от подпорок, он был шире и удобнее, а ощущения Ги я решил оставить на тот счастливый случай, если жизнь снова заставит меня выбирать между плохим, очень плохим и вариантом «а давайте-ка спросим у гоблина».

Ловушка тем временем